Читаем Танго втроем полностью

«О, господи, я же сорвала репетицию, – ужаснулась я про себя. – Ну и ладно. Хотела отказаться от роли, вот и повод нашелся. Теперь никто не докопается до истинной причины, не узнает правды».

«А она в том спектакле разделась», – мелькнуло у меня в голове. И вроде бы это не имело отношения к случившемуся минуту назад… или все-таки имело? Неясное чувство, что я и она живем в каком-то своеобразном симбиозе, как бы дополняем друг друга, не раз посещало меня. «Когда одной из нас нет поблизости, вторая перестает чувствовать себя собой» – эта мысль гвоздем засела в моей голове и время от времени получала право голоса. Совсем как сейчас. Постепенно я начинала понимать, что мои страхи тесно связаны с Эльжбетой – она необходима мне, а я, видимо, ей… И кажется, не только потому, что наши с ней пути пересеклись из-за одного мужчины. Зигмунд тут был совсем ни при чем. Важнее было то, что мы встретились. В жизни, а потом на сцене. Ведь все, кто видел генеральную репетицию, твердили, что это была грандиозная постановка, что-то невероятное… если бы Эльжбета не отказалась от участия в спектакле, это бы подтвердили и рецензии.

Стук в дверь, входит режиссер:

– Пани Оля, я, кажется, погорячился. Просто я изо всех сил пытаюсь избежать излишней условности, которой и так в театре предостаточно.

Я постаралась придать своему лицу добродушное выражение:

– Наверное, вы правы, то, что вы предлагаете, пожалуй, будет уместнее.

«Если уж она разделась на сцене…»

– На репетициях вы можете оставаться в белье.

– Ладно, пусть будет так, – поспешно согласилась я.

– Почитаю тебе, ладно? – спрашивал он каждый раз, а я не могла ему ответить отказом. Как же мне не хотелось, чтоб он мне читал! Я сразу поняла то, что до него в конце концов должно было дойти в момент произнесения им первого же диалога:

– Кто? Кто здесь?

– Это мы, твои добрые и злые поступки, – отвечают на разные голоса из-за кулис.

Все это происходит ночью, в пустом театре. Актер стоит один на сцене, пытается репетировать роль короля Лира, но ему мешают голоса, которые на самом деле не что иное, как голоса его больной совести.

Мой внутренний комментарий: задумка хороша, можно сказать, даже великолепна. Да вот беда, Актера нет…

Сразу после репетиции я поехала к Эльжбете. К счастью, она была дома. При виде меня нисколько не удивилась, лишь коротко обронила:

– Как дела?

– Эля, умоляю, помоги мне, надо кое-что проверить. Пожалуйста, стань на время моей партнершей…

– Я с театром завязала.

– Нет… не в театре, давай порепетируем вместе, почитаем по ролям, только я и ты… для меня это очень важно…

Она смотрела на меня, прищурив глаза:

– Что, опять твои очередные выкрутасы?

– Ну какие выкрутасы? Это ведь ты не пришла на премьеру! А я попала в зависимость от тебя…

Она усмехнулась:

– Ему ты тоже говорила, что зависишь от него? Такие вещи никому нельзя говорить, дорогая моя!

Я чувствовала, как у меня под веками собирается влага – готовые брызнуть слезы.

– Если уж мне придется изображать дурочку, то, по крайней мере, хотелось бы знать: зачем тебе это надо? – спросила она.

– Я скажу, если ты согласишься….

Она на секунду задумалась.

– Ладно, Елена и Соня!

– А текст у тебя есть?

– «Избранные пьесы» Чехова – на полке. – Она кивнула в сторону шкафа в прихожей, откуда когда-то на меня свалилась ваза.

В однотомнике я отыскала «Дядю Ваню».

– Нам придется передавать друг другу книгу – у нас же один экземпляр, – сказала я.

– Возьми себе, я знаю текст наизусть, – беззаботно махнула она рукой, а ведь это было важным признанием с ее стороны. Когда-то она очень хотела сыграть эту роль, так хотела, что выучила текст на память.

– Какой роли?

– Елены.

Так значит, она хотела быть Еленой, красивой, обожаемой мужчинами. Я даже обрадовалась, что она выбрала Елену, а не Соню – Соня была мне намного ближе. И теперь она должна стать мне судьей. От нее зависело, останусь я в профессии или уйду из театра. «О Соня, дорогая Соня, – подумала я, – она не должна меня подвести…»

– Начни со слов «Я некрасива», – сказала Эльжбета.

– «Я некрасива»[9], – прочитала я.

Эльжбета загадочно усмехнулась, и это была усмешка не по роли – не Елена усмехнулась Соне, которую искренне любила, это первая жена усмехнулась второй, что было свидетельством более сложного чувства, нежели любовь или ненависть.

– У тебя прекрасные волосы, – прозвучало в ответ.

– Нет! Нет! Когда женщина некрасива, то ей говорят: «У вас прекрасные глаза, у вас прекрасные волосы…» Я его люблю уже шесть лет… – и в эту секунду я вдруг осознала, что знаю Зигмунда намного дольше, – люблю больше, чем свою мать; я каждую минуту слышу его, чувствую пожатие его руки; и я смотрю на дверь, жду, мне все кажется, что он сейчас войдет. И вот, ты видишь, я все прихожу к тебе, чтобы поговорить о нем. Теперь он бывает здесь каждый день, но не смотрит на меня, не видит… Это такое страдание! У меня нет никакой надежды, нет, нет! О, боже, пошли мне силы…