Читаем Танец тюльпанов полностью

Рыбак-браконьер бросил на нее презрительный взгляд.

– Да ты-то вообще в этом не разбираешься. Здесь ты ничего не поймаешь, – бросил он с насмешкой, отвернувшись. – И куда ты тащишься с детским ведерком? Придется бежать, так все моллюски оттуда повыпадут.

Бросив мотыгу, детектив поспешила за ним.

– Прости, я неправа. Я здесь впервые и немного нервничаю…

Рыбак замер и посмотрел на нее снова, на этот раз скорее с любопытством, чем с раздражением, и протянул руку. Это был мужчина средних лет с залысинами и крепкими огрубевшими ладонями. Несмотря на темноту, Сестеро заметила на его лице усталое выражение, какое бывает у тех, кто слишком часто видел, как от них отворачивается фортуна.

– В первый раз все нервничают… Я Педро, – представился он, крепко пожимая ей руку. – Если не хочешь уйти с пустым ведром, иди дальше по берегу. Здесь почти ничего нет.

– Спасибо. Я просто не знаю, как это делать, но мне нужны деньги. Я беременна и… – собственная ложь застала ее врасплох.

– Поздравляю, – протянул рыбак без особого энтузиазма. – У меня трое. Это твой первый?

– Да, первый. И я без работы…

В скудном оранжевом свете, отраженном от облаков, она увидела, что Педро кивнул.

– Это то, что привело сюда всех нас. Я всю жизнь работал на литейном заводе, и тут приходят русские и покупают его. А знаешь, что происходит дальше? Конечно же, сокращение. И вот я оказываюсь на улице с грошовым выходным пособием. Вчера у меня было собеседование, и мне сказали, что я слишком старый. Старый! Сорок лет… Это очень тяжело. И теперь больше не выдают лицензии на ловлю моллюсков. Либо ты приходишь ночью, либо без вариантов.

– Понимаю.

– И что мне остается делать? Попрошайничать? Так, по крайней мере, я могу зарабатывать на жизнь и оплачивать учебу детей.

Сестеро не могла поверить своей удаче. С Педро будет намного легче, чем она ожидала. Ей просто нужно направить разговор в нужное русло.

– А кто покупает у тебя моллюсков? – спросила она. Рыбак замолчал, и она поняла, что слишком быстро сменила тему. – В смысле, если я наберу ведро, кому я могу их продать?

Вдалеке, у самого отлива виднелись силуэты двух других браконьеров. Спутать их с кем-то другим было невозможно: они согнулись над песком с небольшой мотыгой в руках.

– Не волнуйся, я позабочусь об этом. Отдашь мне свою добычу, а завтра рассчитаемся. И не рассчитывай набрать полное ведро в первую же ночь. К тому времени, как ты это поймешь, начнется прилив, и ты уже не сможешь поймать ни одного моллюска.

– Я хочу продавать напрямую.

– Тогда ищи ресторан, который у тебя их купит. Здесь у каждого свои клиенты.

– А я думала, что кто-то один покупает все, а затем сам занимается продажей…

Браконьер издал смешок.

– Вот еще. У нас тут не настолько все налажено. Каждый идет своим путем. Дай мне свой номер телефона. Я помогу тебе.

– Свободные люди, – протянула Сестеро, скрывая свое разочарование. Если никто не руководит всеми этими мужчинами и, возможно, женщинами, то им придется отмести незаконную ловлю моллюсков как возможный мотив преступления. И без того трудно представить, как контрабандный торговец убивает кого-то, чтобы защитить свой бизнес, но то, что это могли сделать безработные за пригоршню евро, – это уже на грани фантастики.

– Твои знают, что ты здесь? – спросил рыбак, сделав дозвон на номер Сестеро. – Видишь это отверстие в песке? Вот твой моллюск. Давай, бери мотыгу.

Сестеро нахмурилась. Вопрос насторожил ее. Зачем он спрашивает? Внезапно она пожалела, что не взяла с собой пистолет.

– Нет, я никому не говорила, куда собираюсь, – ответила она и наклонилась, чтобы потрогать песок рукой. Он был не зернистый и грубый, как на пляже, а липкий и грязный. Неприятное ощущение. Но вот он, ее первый моллюск, круглый и холодный.

– Поздравляю. Вот и несколько центов, – сказал Педро, доставая из кармана пачку «Дукадос». – Ты куришь? Конечно, нет, у тебя же ребенок. Тем лучше. А мне пора бы бросить. – Он поднес обе руки к лицу, защищаясь от ветра, и щелкнул зажигалкой. – Неудивительно, что ты никому не сказала, что отправилась за моллюсками. Я уже несколько месяцев этим занимаюсь, и никто не знает. Семья думает, что я еду на фабрику, ночная смена. Не хочу, чтобы дети знали, что я неудачник. – Он задумчиво вздохнул. – Ищу моллюсков, пока отлив позволяет, а остаток ночи провожу в машине, пытаясь хоть немного поспать. В половине седьмого я захожу в дом, как раньше, когда эти козлы еще не вышвырнули меня, будто старого пса.

Сестеро огляделась вокруг. Другой браконьер потихоньку приближался к ним. Он бродил то туда, то сюда, как и все они, снова и снова сгибаясь отточенным движением.

– Ты не неудачник.

– Еще какой.

– Вовсе нет. Твои дети гордились бы тобой.

Педро горько рассмеялся и сделал последнюю затяжку. Затем затушил сигарету о подошву, сунул окурок в пустую пачку и убрал ее в карман.

– Дети никогда не гордятся своими родителями.

Сестеро подумала о собственной семье. Что ж, браконьер прав.

– А эта убитая журналистка, она сильно вам мешала? – Склонившись над вторым моллюском, Сестеро затаила дыхание в ожидании ответа.