Читаем Танец меча полностью

Тело Арея еще стояло, но уже без головы — не­знакомое, непривычно короткое. Потом покачну­лось и на скрещенных ногах упало туда, где только что находился Меф. Арей почему-то не подсел, не сделал того, чему сам — десятки и сотни раз — учил Мефа. Допустил невозможную для профессионала ошибку. Буслаев готов был поклясться, что за чет­верть секунды до того, как его меч рассек Арею сон­ную артерию, разрубил позвоночник и снес голову, мечник чуть подмигнул ему.

Меф повернулся и пошел на подламывающихся ногах, сам не ведая куда. Свой длинный меч он та­щил за собой, и тот, как палка, царапал песок. Стена ледяного огня с треском опала, когда Меф, не помня о ней, врезался в нее. Стояла страшная тишина. Из запрокинувшихся весов у крайнего джинна струй­кой вытекали эйдосы. Лигул, в первые секунды оце­пеневший, зашевелился на троне, как проснувшийся паук. Видя впереди толпу, Меф повернул назад.

Что-то громоздкое мешало ему. Меч. Он смотрел на него и чувствовал, что клинок стал чужим. Про­сто заточенная железка, если разобраться. Их связь нарушилась, лопнула, как пуповина. Не понадоби­лось даже слов отречения. Меч и Меф сами отшатну­лись друг от друга, как испуганные воры, случайно совершившие убийство.

Меф размахнулся — широко и словно неумело — и с силой отбросил меч. Он полетел по дуге. Толка­ясь навершием и острием, как живой, пробежал не­сколько шагов, упал и замер в пыли. Решив, что меч достанется первому, кто возьмет его, рыжебородый Барбаросса попытался его поднять, но охнул: кли­нок, искривившись как хлыст, до кости рассек ему ладонь.

Мефодий вернулся к телу Арея. Сел рядом. Так он и сидел у тела, не глядя ни на Арея, ни на его клинок, а только на песок. Он не радовался тому, что остался жив, а полностью отдавался заполнившему его без­мыслию. Потом поднял голову и твердо посмотрел на того, кого только что зарубил.

Тело Арея пока сохраняло форму, но быстро распадалось, как это всегда происходило с телами стражей. Пройдет несколько минут — и оно совсем исчезнет. Откатившаяся голова лежала в сторо­не, лицом к ночному небу. Лицо было спокойным, губы чуть улыбались. Только срез с частью шеи был страшным.

А Меф все никак не мог оторвать от него глаз.

«Показал мне, что победил, когда проломил щит, а потом отдал за хменя жизнь!» — подумал он, ощу­щая себя не только убийцей, но и бесхарактерным слабаком, который не смог умереть сам.

— Осторожнее! — тихо сказал кто-то рядом. — Только случайно не подумай, что он сделал это для тебя. Арей понял, что для него это единственный путь. Ты стал только орудием.

Меф угадал за плечом Эссиорха. Ему не хотелось сейчас ни с кем говорить: ни с Дафной, ни с храни­телем Хрустальных Сфер. Только один вопрос грыз его.

— Что… будет… с Ареем… теперь? Он же не мог умереть? Я имею в виду сущность, — глядя на осы­пающийся срез шеи, спросил Меф.

— Не знаю, — просто ответил Эссиорх.

Меф не поверил. Он любил определенность.

— Ты — и не знаешь? И никто не знает?

— Ты забываешь, что не я сотворил небо и зем­лю. И даже не генеральный страж Троил, — тихо от­ветил Эссиорх.

— А предположить? — напирал Меф.

— Предположение — это уже часть нашей мечты. Но предположить все же рискну. Арей сделал невоз­можное для мрака и, быть может, будет возрожден для света. Но случится ли так, не знает никто.

Меф тяжело поднялся и подошел к раздувшему­ся от эйдосов дарху Арея, соскочившему с переру­бленной шеи. Он никогда бы не вспомнил о нем, если бы не увидел, как один из мелких стражей-канцеляристов подбегает к телу на четвереньках, как пес. А за ним, точно тараканы, спешат еще несколько.

Зная, какая судьба его ждет, дарх пытался зарыть­ся в песок. Меф нашел его по краю цепи. Потянул за цепь и, будто морковку, выдернул из песка.

Меф много раз видел, как Арей разбивает дархи. Обычно они корчились, но не больше, чем пиявки. И никогда ни один дарх не сопротивлялся так, как этот. Он сражался, как его хозяин. Уклонялся, жалил, путал ногу цепью. После Меф насчитал в каблуке три укола. Но все же это был всего лишь дарх, и бой он проиграл…

Кинжала, чтобы срезать и расколоть дарх, у Мефа не было, и он использовал кинжал, снятый с пояса Арея.

«Вот уж судьба! Сколько дархов он срезал этим самым кинжалом, а теперь этот же кинжал добрался и до его дарха», — подумал Меф удивленно.

Не зная, куда высыпать эйдосы, Буслаев сыпанул их себе на ладонь. Так и стоял, точно нищий, кото­рому плеснули в горсть золотого песка. Он не подо­зревал, что эйдосов будет столько. Одна из лучших коллекций мрака, уступавшая только коллекции Лигула, лежала у него на ладони. Он боялся шевель­нуться, чтобы не просыпать. Ладонь была полной до краев. Боль, терзавшая эйдосы целую вечность, пре­кратилась, и эйдосы, не веря этому, сияли, спеша на­сладиться каждой секундой передышки.