И еще — они замечательно ели! Карлик, быстро работая короткими ножками, сновал в кухню и обратно и приносил своему маленькому другу все, что бы тот ни пожелал, и хотя Нирри возмущалась тем, что карлик вторгается в её вотчину, отказать ему она ни в чем не могла. Ведь раньше она только и делала, что стряпала для сварливой Умбекки, но теперь она предавалась кулинарии с новой страстью, и её пирожные, кексы и печенье становились все пышнее и вкуснее. Она извлекла с дальних полок оставшиеся после матери кувшины и миски и с увлечением что-то толкла в ступке и взбивала деревянной ложкой, закатав рукава. С какой любовью она смотрела на то, как карлик с аппетитом уплетает приготовленные ею лучшие тарнские пирожные, окунув их предварительно в миску со сливками!

Карлик буквально очаровал Нирри.

— Знаешь, это неправда, будто он разговаривать не умеет, — призналась как-то раз Нирри отцу. — Он улыбается. Хмурится. Глазами ворочает. Пальцем вот так показывает, руками разводит. А как на лире играет — заслушаешься!

Отец Нирри только недовольно ворчал в ответ.

Порой в холодные вечера в сезон Короса Нирри поднималась наверх и приходила в комнату к юному хозяину и карлику, садилась, что-то шила и слушала, зачарованная, странные звуки, издаваемые колесной лирой. Лира так чудесно блестела в отсветах жаркого пламени камина! Нирри, сидевшая за рукоделием, опустив глаза, чувствовала, как на нее накатывают волны глубокой, но сладкой печали. Иногда на её глаза набегали слезы.

Она перестала шаркать ногами. Носом шмыгать стала тихо-тихо, почти бесшумно. Казалось, дивная музыка как-то умиротворила ее. Сидя втроем, карлик, служанка и Джем не слышали завывания ветра за стенами замка, не слышали, как он свистит в трещинах и пустотах, в выбоинах, оставленных каменными ядрами.

Джем кутался в теплое одеяло и наслаждался компанией. Мелодии Варнавы заставляли его думать о будущем, о жизни, которая его ожидала — таинственной, загадочной. До прихода Варнавы мальчику казалось, что его жизнь стоит на месте, не движется. Джему казалось, что он навсегда останется ребенком и будет жить в замке с матерью и двоюродной бабкой.

Теперь он понимал, что так будет не всегда.

Среди сокровищ, добытых Варнавой во время странствий по замку, была поблекшая картина в потрескавшейся раме. На картине была изображена дорога — широкая и белесая, убегавшая среди холмов куда-то далеко-далеко, непонятно куда. Часто по вечерам после чая Джем рассматривал картину. Ему ужасно хотелось узнать, куда ведет эта дорога.

Мелодии, которые играл карлик, чем-то напоминали эту дорогу. Они тоже вились и исчезали в непонятной дали. Музыка убаюкивала мальчика, он впадал в дремоту, и ему казалось, что он шагает по этой дороге, летит над ней, словно камешек над водой. И перед тем, как крепко уснуть, Джем представлял, что где-то впереди его ждет Тор — спокойный, улыбающийся. Тор говорил: «Ну, скорее, Джем, давай скорее!» Но потом мальчик думал о том, что далеко по этой дороге ему не уйти. И тогда Джему становилось грустно, и, засыпая, он думал о своем будущем с тоской и болью.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 17

КРУГ ПОЗНАНИЯ

В мире царило ледяное белое безмолвие. Снег лежал толстым слоем и на высоких стенах замка, и на могильных плитах кладбища, и на просторной деревенской лужайке. Крыши домов и ветви деревьев обледенели. Реку сковало льдом. Наступил самый мрачный сезон года, и солнце днем светило всего несколько часов. Тишина повисла над деревней, словно карающая десница.

— Эй! Ваганское отродье!

Ката отпрыгнула от поленницы. Днем, пока было светло, она бродила по деревне и воровала дрова, сложенные на задних дворах. Она уже успела собрать большую охапку.

Ката бросила дрова и побежала.

— Мерзкая воровка!

Какое-то время женщина гналась за ней, потом, ругаясь, отстала.

Не смогла догнать ваганку.