Читаем Танец Арлекина полностью

— Служба в храме, любезная госпожа моя, вещь, безусловно, хорошая, но не сомневаюсь, вы понимаете — понимаете сердцем, что служба может превратиться в форму, утратив содержание. Всякая видимость, она видимость и есть — уверен, вам это ведомо. Внешняя показуха — она только внешняя показуха, и более ничего.

— Досточтимый, но что вы предлагаете?

Лекарь приблизился к Умбекке вплотную. Джем прислушивался изо всех сил. Уж не звучал ли упрек в хнычущем, гнусавом голосе Воксвелла?

Мимо проскользнул дворецкий в великолепном фраке с подносом, на котором искрились напитками бокалы. Голлукская джига закончилась. Гости весело захлопали в ладоши.

— О, я все вижу! Теперь я все вижу яснее ясного! — с горечью проговорил лекарь. Его унылая физиономия побагровела. — А вижу я, что среди нас появился некто, кто продал истинную веру за мыльные пузыри мирских утех!

Лекарь отступил назад, дернул ленту на груди, она порвалась и осталась у него в руке.

Но в этот миг Джем уже не смотрел на Воксвелла. И даже не слушал, о чем они говорят с его теткой. Пусть у него звенело в ушах, пусть кружилась голова, но он начал что-то вспоминать. Воспоминания бились у него в мозгу, налетали друг на друга.

Он вспомнил!

Он схватил костыли, встал. Вдруг ему показалось, что оркестр играет слишком громко и в зале нестерпимо душно.

Ему ужасно захотелось уйти. Нет, не уйти — бежать отсюда.

Умбекка закрыла глаза. Какое счастье — лекарь оставил её в покое. Но где же капеллан? Он ведь был рядом с ней весь вечер. Если он не танцевал какой-то танец с ней лично, он передавал ее, что называется, с рук на руки какому-нибудь молодому красивому офицеру, чьи имена появлялись, словно по волшебству, в бальной карточке Умбекки. Умбекка растерянно оглядывалась, неожиданно почувствовав, что ей жарко и душно. Она вдруг увидела, как великолепно одеты дамы, какие у них гладкие, тонкие, поистине лебединые шеи. Какие тонкие талии — вот уж действительно, как у песочных часов. Впервые за вечер Умбекка осталась совсем одна.

Однако это длилось всего лишь одно мгновение.

— Госпожа Ренч?

Ей низко поклонился какой-то молодой человек.

— Весь вечер мечтал вам представиться, но все никак не удавалось, но не потому, что я был недостаточно настойчив, а потому, что слишком много кавалеров у такой очаровательной дамы.

Умбекка улыбнулась. Молодой человек был исключительно галантен. Она смутно помнила подобный монолог — кажется, он звучал в романе сестры «О делах военных и любовных». Если Умбекка не ошибалась, монолог этот был вложен Руанной в уста скользкого грязного Юстэна Вайлзха. Но сейчас перед Умбеккой стоял красивый молодой офицер в новенькой, с иголочки, форме. А какие у него были дивные локоны!

Как ни странно, лицо его показалось Умбекке знакомым.

— Очаровательный господин — этот досточтимый Воксвелл, — отметил молодой офицер, проводив взглядом сгорбленную спину лекаря. Воксвелл с трудом протиснулся между двумя дамами в пышных платьях. Ему пришлось нервно кашлянуть, чтобы они расступились и пропустили его.

— О да, весьма, — откликнулась Умбекка с улыбкой.

— У Ириона есть все основания испытывать к нему благодарность — и лично у меня тоже.

Умбекка узнала собеседника — и просияла:

— Полтисс Воксвелл?

Столько времени миновало с тех пор, как она последний раз видела сынка лекаря! Умбекку потрясли произошедшие с юношей перемены. Он выглядел просто великолепно! Глядя на Полтисса, Умбекка с новой силой осознала лживость натуры досточтимого Воксвелла. Этот человек явно болен. Он страдал заблуждениями. Наверняка! Ведь он утверждал, что его сынок пошел по греховному пути!

А молодой офицер склонил курчавую голову и улыбнулся:

— Полтисс — это верно, любезная госпожа, но уже не Воксвелл. Вильдроп. Полтисс Вильдроп.

— Вильдроп?

Умбекку охватило странное чувство. Теперь молодой офицер — о, как же вырос Полтисс! — показался ей еще более знакомым, чем прежде. Умбекка закрыла глаза и предалась воспоминаниям.

— Госпожа Ренч?

Оклик прозвучал вежливо и заботливо.

Полтисс взял Умбекку за руку. Музыка стихла. Кто-то постучал ложечкой по хрустальному бокалу, призывая гостей к тишине.

Умбекка даже не стала смотреть. Она и так знала, кто это.

Капеллан, поднявшийся на возвышение, где сидели оркестранты, передал бокал слуге. Затем он поднял затянутые в белоснежные перчатки руки ладонями к залу. Губы его растянулись в вежливую улыбку. Шум в зале постепенно стихал.

— Дамы и господа, жители Тарна, — начал свою речь капеллан. — Сегодня вечером мы собрались здесь по особому поводу. Сегодня в этих краях отмечается самый замечательный праздник за все время, прошедшее с той поры, как эти земли были освобождены от ненавистной тирании лжекороля-красномундирника. В этом празднике, на что я искренне надеюсь, каждый из нас сумеет увидеть и кульминацию, и подтверждение правоты нашего дела.