– Я тебе одну из своих кофт отдам, – отсмеявшись, предложил Николас (тон его предполагал, что отказ не принимался).

– Мой герой! – хихикнул маг. – За это я вас, так и быть, покормлю. Даже обжору-Энрина, – послал Рину наилучшую язвительную улыбочку из своего арсенала и был таков – ушел на кухню, где был неоспоримым владыкой и почти что богом.

Николас оглядел сени и пошел за другом, который за пару минут уже успел начать что-то чистить и жарить, поставить на огонь котел и даже откупорить бутылку вина.

– Ну ты даешь, Дей! – восхищенно присвистнул Ник.

– Все для вас, – Дей отвесил ему поклон, попутно подливая масла в огонь – в прямом смысле, конечно, ибо никто в этом доме не хотел разжигать споры.

– Так что, в какой комнате будешь спать? Могу постелить тебе в библиотеке, – предложил Ник.

– Там я хочу! – вклинился Энрин, заглядывая на кухню. – В твоей библиотеке мне умные мысли в голову лезут.

– Вот видишь, сэнлэ, – хмыкнул маг. – Человеку нравится, когда его голову посещают мысли. Мне библиотека не нравится, – он скривил лицо, – напоминает о…

– … о смерти, – закончил за него Николас. – Я помню, помню. Тогда можешь на своей кровати в моей комнате. Я буквально вчера ее застелил. Как знал, что ты приедешь.

– Ты ж моя умница, – волшебник тепло улыбнулся.

Он как раз закончил готовить ужин (обыватель бы это назвал «славное пиршество», но для Дея это был просто «ужин»), и они втроем вскоре отправились спать.

Рин лег на кровати, которая стояла в библиотеке в окружении книг, некоторые из них иногда так и норовили упасть с полки на голову человеку, спавшему под сводами хранилища знаний.

Николас же разговаривал с таинственным Деем из Никтена еще добрых три часа. Когда оба уже клевали носом, они решили все-таки отправиться спать.

– До завтра, сэнлэ, – сказали друзья одновременно, и рассмеялись также дружно.

Дей щелчком пальцев погасил в комнате свет, и Николас вскоре почувствовал, что друг заснул. Хоть между ними и было расстояние в пару метров, заполненное тягучей тьмой, Ник не сомневался в том, что теперь Дей спит спокойно, и извечные кошмары его не мучают.

Самому Николасу не спалось. Он ощущал что-то плохое, чему вскоре суждено было случиться, и это тревожило его. Пытаясь найти ответ на свой вопрос, Ник сконцентрировался.

И в пелене сновидений, уже находясь на границе яви и сна, он увидел то, что искал. Перед ним стояли две картины. На первой была изображена девушка с золотыми волосами и нежной, невинной улыбкой ребенка; фоном портрета служила голубая траваНа второй тоже была девушка, и бледное лицо ее, оттененное к тому же пепельными волосами, красила усмешка. На картинах также были подписи. Николас смог рассмотреть только имена: «Лита» на первой и «Нира» на второй. Фамилии смазались, и чернила изуродовали правый нижний угол каждой картины.

«Лита не улыбается так», – покачав головой, подумал Ник, глядя на первую картину; его Лита улыбалась так же, как девушка со второй картины, Нира.

Спустя секунду изображения пришли в движение. Лита вытянула руку по направлению ко второй девушке, и та, скорчив рожицу, выскочила из рамы и медленно подошла к ней. Как только они соприкоснулись, Нира исчезла, и на первой картине вспыхнула новая надпись: «Лаилен».

Глава 1. В самое сердце

Лита долго не могла заснуть. Грядущее тревожило ее, и вместо того, чтобы считать утро мудренее вечера, она считала трещинки да паутинки на потолке.

Из приоткрытого окна дул прохладный ветер, напомнивший Лите о скором наступлении осени. Дурацкое, слякотное время года давно перестало быть ее любимым, но оно нравилось Николасу, поэтому девушка терпела и лужи, и увядание листьев.

– Я не могу ему рассказать, – размышляла Лита. – Иначе Ник бросится спасать меня, а это совершенно, абсолютно не нужно. Небо, как же все запуталось за эти годы.

Сердце кольнула странная магия. Ее золотистый флер принес с поля ветер, и в комнате стало по-осеннему холодно. Здесь и сейчас была осень, которая гнала Литу прочь из дома. Что-то свершилось.

– Черт, – процедила девушка, – это не входило в мои планы. Что ж, – она встала с кровати и, прислушавшись к мирному сопению родителей за стенкой, на цыпочках вышла из комнаты, – возможно, я смогу договориться. Это не должно быть сложно, они меня поймут.

«Кого я обманываю?» – подумала она. – «Они никогда не пойдут мне на встречу. Но попытаться стоит…»

Тихо скрипнула входная дверь. Нарна, предводительница фонарей и царица ночи, усмехаясь, смотрела на бегущую девушку. Дом, еще один, и после них – ничего. Только бесконечное поле, в темноте казавшееся черным морем, холодным и неприветливым, опасным.

Лита остановилась, когда поняла, что здесь никто не сможет увидеть ее. Все-таки воспоминания давали о себе знать – девушка помнила, как однажды была сожжена на костре за то, что не боялась творить магию на глазах у беснующейся толпы. Ей не хотелось повторять опыт, хотя она и знала, что здешние жители терпимо относились к волшебству.