Читаем Талисман мумии полностью

— Мой дорогой друг, некоторым образом вы совершенно правы. Царица несомненно намеривалась пребывать в изоляции, и конечно, было бы гораздо лучше, если бы её эксперимент произошёл в выбранных ею условиях. Но только поду, майте, это ведь стало невозможным, когда этот датский исследователь вломился в её гробницу. Это дело не имело ко мне никакого отношения. Я не виновен в происшедшем, хотя именно оно заставило предпринять все меры, необходимые для повторного осмотра усыпальницы. Имейте в виду, я ни единого раза не сказал, что я не делал ничего такого, что натворил Ван Хайн. Я спустился в гробницу из чистого любопытства, и взял оттуда то, что я взял, заразившись рвением стяжательства, которое вдохновляет коллекционера. Но помните также, что в то время я не имел никакого представления о намерениях Царицы возродиться, не знал о всей полноте её подготовки. Все это выяснилось много позже. Но когда это произошло, я сделал все возможное, чтобы полностью выполнить её пожелания. Единственное, что представляется мне страшным, это опасение, что я мог неправильно интерпретировать тайнопись Царицы или пропустить, проглядеть что-нибудь. Но в одном я уверен: я не оставил невыполненным ничего из того, что, по-моему представлению, должно быть выполнено, и я не сделал ничего такого, что послужило бы во вред приготовлениям Царицы Теры. Хочу, чтобы её Великий Эксперимент завершился успешно. До сего дня я не жалел ни труда, ни времени, ни денег, ни самого себя. Преодолевал трудности и смело смотрел в лицо опасности. Все мои силы, все мои знания, какими я располагаю, все мои старания, какими бы они ни были, употреблены, употребляются и будут впредь употребляться до конца, до тех пор, пока мы выиграем или проиграем эту великую ставку.

— Великая ставка? — повторил я. — Возрождение женщины и жизнь женщины? Доказательство того, что возрождение возможно посредством применения магических сил, научного знания или путём использования неких сил, которые мир в настоящее время ещё не знает?

Тогда мистер Трелони заговорил о надеждах, которые питали его душу, на что до этого момента он только намекал, не поясняя их сущности. Раза два я слышал, как Корбек рассказывал о неистовой энергии его юности, но, исключая благородные речи Маргарет, когда она рассказывала о надеждах Царицы Теры, её пыл при этом можно было, видимо, отнести в каком-то смысле к наследственности — я никогда не замечал в нем такой энергии. Но теперь его слова, как поток, сметали и гнали вперёд него любую противоречивую мысль, и я получил совершенно новое представление о потенциале этого человека.