Читаем Тахвиты полностью

3. Перейдём к третьей группе значений: особое отношение îḥîḏāyā и Христа. Оно имеет несколько аспектов.

Во-первых, как уже было сказано, тождество именования: и Христос — Единородный, и аскет имеют одинаковое имя — îḥîḏāyā.

Во-вторых, îḥîḏāyā принимает иго Христово. Мы уже начали разбор данного выражения ранее, теперь мы можем его закончить. Хранить иго в чистоте — значит сохранять себя от греха и раздвоенности. Но Афраат не останавливается на этом:

Таким образом, принявший иго Христово и хранящий себя в непорочности ожидает и ищет (глагол sakkî имеет оба эти значения) только своего Учителя, Которому он стремится уподобиться и Который является теперь для îḥîḏāyā единственной надеждой.

В чём состоит уподобление? Девятый параграф «Тахвиты», посвящённый изображению истинного образца для каждого îḥîḏāyā, заканчивается следующими словами: «Такое смирение показал нам наш Жизнодавец Своим примером. Смиримся же, возлюбленные, также и мы!»[1265]. Уединённый (îḥîḏāyā) должен достичь такого же смирения, какое явил Христос, Который, когда «изошёл из Своей природы, то ходил в нашей. Мы же пребываем в нашей природе, но в День Праведного Суда Он приобщит нас к Своей... Не нуждающийся ни в чём из-за нашей нужды сыскал такой способ»[1266].

И, в-третьих, такая всецелая преданность и горячая любовь, оправдывая тождество именований Учителя и ученика, приводит к тому, что: «Всех монахов [îḥîḏāyē] возрадует [maḥdê] Единородный [îḥîḏāyā], Сущий в лоне Отца»[1267].

Ученичество у Христа, идущее через путь самоотрицания и смирения и венчающееся уподоблением Ему, приводит к тому, что ещё при жизни (причастие интенсивной породы maḥdê от глагола ḥdā — «радоваться, веселиться, ликовать» — может указывать как на настоящее время, так и на будущее) îḥîḏāyā вкушает небесную радость от общения с Богом. Подобно тому как: «...сердце его [т.е. Илии] было на небе, птица небесная приносила ему пропитание. И так как он уподобился небесным ангелам, то они приносили ему хлеб и воду, когда он убегал от Иезавели. Всё помышление свое он устремил к небу и поэтому был восхищен на огненной колеснице на небо, которое и стало его вечной обителью»[1268]. Илия был образцом для раннесирийских аскетов в своей чистоте и святости (наравне с Иоанном Предтечей)[1269]. Поэтому Афраат пишет:

Взаимоотношения между Христом и îḥîḏāyā имеют для Афраата, как мы видим, много аспектов. Было бы ошибочно ограничить их определённым числом. Конечно, мы рассмотрели лишь основные, но к ним хотелось бы добавить ещё один. Афраат пишет:

В данном отрывке автор указывает на необходимость подражания Христу, выражающегося в приобщении к Его страстям и несении Его креста (именно крест имеется в виду под словами «Его знамение»). Это подражание открывает новую, возможно самую важную сторону общения со Христом: человек воскреснет через воскресение Христово. Поэтому можно согласиться с суждением С. Брока: «Облачение Христом îḥîḏāyā и становление самим îḥîḏāyā рассматривалось не просто как внешнее принятие имени, но как коренная переориентация своей жизни, включая «облечение» Христом: для того чтобы приобщиться к Его воскресению, необходимо также участвовать в Его страстях»[1272].

Вторая и третья группа значений слова îḥîḏāyûṯā, то есть внутренняя целостность — целомудрие и особые взаимоотношения между Христом и îḥîḏāyā, очень хорошо представлены Афраатом в следующем месте «Тахвиты о молитве»: «Если человек соберёт свою душу [вариант: себя] во имя Христово, то Он обитает в нём, а во Христе обитает Бог. Поэтому будет тот человек един в трёх: сам он, Христос, обитающий в нём, и Бог, Который во Христе»[1273]. Из этой цитаты становится очевидным значение внутренней целостности (вторая группа значений слова îḥîḏāyûṯā) как условия ближайшей связи Христа — îḥîḏāyā и уединённого — îḥîḏāyā, Учителя и ученика (третья группа значений).