Читаем Так добывалась Победа полностью

Вот что я прочел в тетради журналиста Михаила Гольдберга.

* * *

Линия фронта выдавалась клином. Впереди — деревня, за нею — речка. По другую сторону реки — противник.

После ряда безуспешных атак немцы отказались от попыток взять деревню в лоб. Тогда они начали фланговые атаки. Чтобы немцы не прорвались с тыла, наши заминировали подход к деревне за бугром. В свою очередь, немцы, чтобы отрезать нам связь с деревней, держали под обстрелом бугор.

Начальник политотдела Богомолов собрал политотдельцев и сказал:

— Сегодня ночью нужно вручить партбилеты принятым в партию.

В сопровождении парторга батальона, двух автоматчиков, заместителя начальника политотдела майора Дудовцева, инструктора партучета мы отправились в деревню.

Ночь была исключительно темная. Впереди шел проводник, за ним майор Дудовцев, я следовал за майором, за мной — остальные. Шли гуськом. Вот минное поле. Я ступал на то место, откуда поднималась нога Дудовцева, он ставил ногу на след проводника, так шли и все остальные. Минное поле прошли благополучно. Поднимаемся на бугор.

Взвивается немецкая ракета. Она точно замирает в воздухе, освещая огромное пространство. Мы падаем на землю и лежим без движения, пока ракета не гаснет. Затем вновь двигаемся вперед. В это время открывает огонь по бугру заранее пристрелянный немецкий пулемет. Он бьет трассирующими пулями. Мы их видим и уходим в сторону. Опять ракета, залегаем. Так повторялось несколько раз. Но вот нас, кажется, обнаружили. Противник открывает ураганный огонь. Мины рвутся впереди нас. Цепь разрывов с каждым залпом приближается. Я лежу рядом с Дудовцевым. Осколки и пули беспрерывно свистят над головами. Проводник ранен. Мелькнула мысль: «Теперь не выбраться». Впереди рвущиеся мины, а сзади — минное поле. И тут совершенно неожиданно над головой слышится рокот мотора нашего легкого самолета, того, что зовут «кукурузником». Это — спасение. Летчик приглушил мотор, и через небольшой промежуток времени в тех местах, откуда враг вел огонь, послышались разрывы. Противник прекратил огонь. Мы бросились вперед и вскоре вышли на наши секреты.

Входим в крайнюю избу. Окна заткнуты подушками. На полу лежат раненые. В углу ящик с патронами, на нем автоматы, в другом углу — ведро с водой. На столе освещенный коптилкой — телефонный аппарат. За ним на единственной скамейке сидит связист. Он докладывает в штаб о нашем прибытии.

Командир батальона Старостин говорит, что еще днем было сообщено о вручении партбилетов. Вот и первый боец. Он по всем правилам отдал честь Дудовцеву и доложил:

— Товарищ секретарь партийной комиссии, гвардии рядовой Бекрищев для получения партийного билета прибыл.

До войны Бекрищев жил в Мурманске. В 1941 году во время налета вражеской авиации были убиты его мать и отец, сгорел родной дом. Он твердо решил отомстить врагу и добровольцем вступил в ряды Красной Армии.

В комнате воцарилась тишина. Даже за окном, казалось, прекратилась пальба. Раненые приподнялись и стали смотреть на бойца.

А он стоял какой-то особенный. Стоял по стойке «смирно», в тщательно заправленной гимнастерке, с чистым подворотничком, выбритый. Не только мне, наверное, всем показалось тогда, что его лицо светилось каким-то внутренним светом.

Майор Дудовцев сказал бойцу:

— Партийная комиссия вас — гвардейца Бекрищева, представленного командованием к правительственной награде за отличие в боях, приняла в ряды Коммунистической партии.

И вручил партбилет. Лицо бойца озарилось радостной гордой улыбкой.

Так вступали в партию на фронте. Таков был авторитет партии, любовь к ней.

* * *

Конец декабря 1944 года. Приказ — занять исходные рубежи (начало январского наступления 1945 года).

Челябинская танковая бригада расположилась на опушке леса, а километрах в двух — немецкие траншеи.

Стоим день, другой, дальнейших указаний нет. О том, что настал канун нового года, у нас и в мыслях не было.

Вдруг по подразделениям пронеслось сообщение: из Челябинска прислали новогодние подарки. Мне оказалась среди прочих именная посылка от семьи. Распаковал я ее, чего только в ней не было: носки шерстяные, перчатки, кисет с самосадом, коржики, а главное лук, чеснок и, конечно, письмо.

Дочь писала, что наступает Новый год, а без меня скучно, мать все занята, некому елку устроить. О многом сообщала жена, но жалоб не было. Все хорошо. Даже хвасталась, что ей коллектив завода помогает. Товарищи по работе убрали и привезли картошку, на зиму топливо заготовили и сделали сарай.

А кончалось письмо примерно так: