Читаем Таита полностью

"Конечно, Ника Баян — талант и красавица, конечно, она "само очарование", — придерживаясь институтского лексикона, говорит сама себе Заря, — но… но… ведь ласкова же она со всеми другими и больше всех с этой глупой белобрысой девчонкой, которая отняла у нее, Зари, Никину любовь. Недаром же следит за ними изо дня в день Заря и видит, как почти ежедневно Ника прокрадывается в сторожку, где живет эта белобрысая дрянь". Заря с ненавистью вспоминает о Глаше. Не будь ее, Ника Баян не отдавала бы этой девчонке весь свой досуг и продолжала бы в свободное время бывать с нею, Зарей, или княжною Зиновией Ратмировой.

Сегодня Заря решила подкараулить Нику на пути ее следования в сторожку и серьезно переговорить с нею обо всем. Она не может молчать больше. Ника измучила ее своим невниманием и презрением. И за что? За что? Серо-синие глаза Зари сверкают в полумраке лестницы, куда она спешит для встречи с Никой. Целый день она издали следила за Баян, карауля каждый шаг ее, каждое движение. Но Ника, как нарочно, не выходила из классной. Значит, она решила после чая идти навестить эту противную Глашку, о существовании которой, благодаря своему тонкому выслеживанию, узнала Заря.

Княжна Ратмирова спустилась с лестницы и повернула в сторону лазарета. Через дверь последней хорошо видно освещенное окно Ефима, и сам он у стола с газетой в руках. Слышен тихий «блажной» плач Глаши и уговаривание добряка-сторожа.

"Противная. Капризная. Скверная. Есть в ней что любить, нечего сказать!" — со злостью думает Заря, прислушиваясь к капризным всхлипываниям разбушевавшейся Глаши.

У дверей лазарета — выступ. Заря садится на него. Из окон круглой комнаты, сквозь стеклянную дверь ее, светит месяц. Причудливые блики бегают и скользят по каменному полу и белым оштукатуренным стенам. И кажется расстроенному воображению, что чья-то белая тень бродит по круглой комнате. Совсем некстати припоминается покойная Катя Софронова, стоявшая здесь до минуты отпевания два года назад среди кадок с тропическими растениями. Как мертвенно бледно было юное личико усопшей. И как отчаянно рыдала тогда здесь в этой комнате осиротевшая мать.

Вот ее, Зарина, мама будет так же горячо и исступленно плакать, если, не дай Бог, умрет она, Заря. Ведь они только двое на свете, два оставшихся отпрыска угасающего рода князей Ратмировых. Они очень бедны, несмотря на княжеский титул, живут на маленькую пенсию, доставшуюся им после смерти отца, И обе они такие тихие, молчаливые, "таинственные какие-то"; и мама и сама она, пятнадцатилетняя Зиновия. И вот эти-то «тихость» и «молчаливость» и пленили, должно быть, капризную и требовательную натуру талантливой и избалованной всеми Ники Баян. Пленили, но ненадолго. Теперь Ника Баян чуждается ее, не хочет дружить с Зарей, не хочет даже знать ее. При одной этой мысли слезы закипают в груди княжны и обжигают глаза.

— Отчего я такая несчастная, одинокая? — лепечет про себя Заря. — Нет, лучше уж умереть, как умерла Катя Софронова… — Ведь если умрет она, Заря, поставят ее здесь, в этой самой круглой комнате, среди зеленых латаний и мирт.

Теперь, когда Заря смотрит сквозь стеклянную дверь, ей кажется, что она видит облитый лунным светом гроб среди белой круглой комнаты, а на высоко поднятых подушках — восковое мертвое личико, свое или Катино — она разобрать не может. Видение это настолько явственно, что она начинает дрожать. Холодный пот выступает у ней на лбу. Сердце замирает в груди.

— Не надо смотреть, не надо, а то Бог знает, что еще почудится потом, — зажмуривая глаза, говорит сама себе Заря и быстро поворачивается спиной к окну. С облегченным вздохом раскрывает она глаза снова и… — о, ужас! — видит: тонкая темная фигура с черной маской на лице стоит перед ней в зловещем и жутком молчании, как черный призрак смерти.

— А-а-а!

Этот-то самый крик и был услышан группою выпускных институток в верхнем дортуарном коридоре.

Он же потряс и все существо черной замаскированной фигуры.

— Заря, вы? Успокойтесь, это я. Заря! Смотрите же, это я, Баян, Ника Баян! Я снимаю маску.

Действительно, черная маска поднимается на лоб, и из-под нее выглядывает знакомое, дорогое Заре личико Ники. Забыв весь мир, бросается Ратмирова на грудь Баян и шепчет, почти задохнувшись от волнения:

— Ника, дорогая, милая, любимая. О, как вы меня испугали. Я давно вас жду здесь. Я часто стерегу вас около сторожки. Я знаю, вы каждый вечер ходите сюда. Наконец-то, наконец-то дождалась я вас, милая Ника! — и Заря горячо обнимает девушку.

Но руки Баян осторожно освобождаются от этих объятий, и прелестное личико Ники дышат холодом и презрением, когда она, отчеканивая каждое слово, говорит:

— Вы подсматривали за мной. Вы караулили меня, вы, как сыщик, выслеживали меня, не давали мне ступить ни шагу. Вы не подумали о том, что могли подвести меня. И подведете, наверное, потому что надо быть глухим, чтобы не услышать вашего крика. И за это… Я ненавижу вас, — добавляет безжалостно Баян, глядя в глаза, княжны злыми негодующими глазами.

— Ника! Ника! — лепечет в ужасе Заря.