Читаем Таита полностью

— Дедуска, а дедуска, — лепечет Глаша, — правда, сто нынче мое лоздение? — обращается девочка к своему покровителю и другу.

— Да уж ладно, правда. Стеша сказывала, стало быть, правда, — ворчливо отзывался Ефим.

Он и рад и не рад своей новой жилице. Вот уже второй месяц пошел с того дня, как поселилась в его каморке под лестницей маленькая черноглазая беловолосая девочка. Поселилась благодаря исключительно доброте его, Ефима, и сразу же, с первого дня своего водворения в каморку, забрала его властно в свои крошечные ручонки. Вначале он, отставной унтер Ефим Гавриков, когда прибежавшие к нему институтки стали упрашивать его приютить у себя до поры до времени девочку, и слушать не хотел об этом: боялся "ее высокопревосходительства госпожи начальницы", боялся эконома, заведующего составом мужской институтской прислуги, боялся классных дам — словом, боялся всех. Он, этот пятидесятипятилетний старик с сивыми усами и очками-консервами, за которыми странно большими казались добрые серые глаза, свыкся с жизнью институтского сторожа за свои долгие двадцать лет службы, и терять место из-за какой-то пришлой девчонки совсем не входило в его расчеты. Но, во-первых, "пришлая девчонка" оказалась похожею как две капли воды на его малютку-внучку Марфутку, в которой старик души не чаял и которая год тому назад умерла в деревне под Лугой, а, во-вторых, сама Глашутка являлась светлым лучом в бедной впечатлениями жизни старика.

Поняв сразу, что от ее благонравия и соблюдаемой ею тишины будет зависеть и дальнейшее благополучие ее жизни здесь, Глаша, или Тайна на языке институток, вела себя образцово.

Тихо, как мышка, притаилась девочка в каморке своего благодетеля, бесшумно играя игрушками, доставляемыми ей сюда институтками. Никто, кроме посвященных в тайну, и не знал, что крошечная черноглазая девочка скрывается в Бисмарковом жилище. Уходя из каморки, Ефим всегда запирал девочку на ключ. Подышать свежим воздухом он выпускал Глашу через «мертвецкую» в те часы, когда в институте бывал обед и когда все население учебного заведения находилось в столовой. Обед и ужин, вместе с лакомствами, доставлялись в сторожку самым аккуратным образом выпускными воспитанницами, а деньги, плата за Глашино помещение, вносились ими так же аккуратно в размере шести рублей, по три рубля каждые две недели. От этих денег Ефим хотел было совсем отказаться сначала, но потом решил, что они пойдут на самое Глашу и пригодятся ей на черный день.

Первый месяц ее пребывания в каморке прошел быстро, как сон; наступил другой. Нынче было третье декабря, день, когда Глаше стукнуло пять лет. Старик Ефим припас девочке подарок: плитку шоколада и нитку дешевых бус. Не успела Глаша как следует налюбоваться ими, как у дверей раздался троекратный стук — условный звук «своих». Глаша, бросившаяся было за ситцевую перегородку на постель, как всегда делала это при малейшем признаке опасности, на этот раз остановилась сияющая посреди комнаты и устремила на дверь зажегшиеся любопытством глазки. Малютка вспомнила сразу, что троекратным стуком в дверь могли извещать о своем приходе только ее баловницы тетеньки, институтки.

Действительно, из-за двери, предупредительно открытой Ефимом, выглядывали их милые, оживленные, хорошо знакомые девочке лица: «дедушки» Тамары; «бабушки» Ники; «папы» Алеко; «мамы» Земфиры; «тети» Донны Севильи или, попросту, тети Оли, как называла Кажущуюся Испанку Глаша; «тети» Маши Лихачевой; «тети» Золотой Рыбки; ее подруги «тети» Муси; «тети» Эли Федоровой и «тети» Лизы Ивановой. Прибежала и белокурая «тетя» Наташа, которая так хорошо умела читать Глаше о чем-то таком, чего еще, за крайней молодостью своей, никак не могла понять Глаша, но что звучало так складно и так красиво.

Первой вбежала Шарадзе, она же и «дедушка» Глаши.

— Здравствуй, милая Тайна. Поздравляю тебя!

— Дорогая девочка! Ненаглядная Тайна, поздравляю!

— Поздравляю Тайну, доченьку, дорогую нашу малютку! И все оставшиеся наверху тети поздравляют и целуют тебя.

— Милая крошка Тайна, поздравляю, поздравляю, поздравляю!

Град поцелуев и поздравлений сыплется на Глашу, как цветы и конфеты из рога изобилия, изображаемого на картинах. Потом ее торжественно подхватывают на руки и несут. Несут и сажают на стол.

— Вот тебе подарочек от меня, милая Тайна!

— И от меня!

— И от меня!

— А вот и мой!

Глаза Тайны раскрываются широко. Крик восторга рвется из маленькой груди и замирает на губах.