Читаем Тайский талисман полностью

— У вас здесь замечательный дом, — сказала я. — Рада, что получила возможность его увидеть. И резьба ваша великолепная. Теперь о собаке. Она у вас есть?

— Собака? — спросил он.

— Которой нужно беречься.

Уголки его губ чуть изогнулись в улыбке.

— Да. Но, как у большинства собак, ее лай страшнее укуса.

— В таком случае, — спросила я, — как насчет чая?

— Чая?

На его лице появилось недоуменное выражение.

— Чая. Сухих листиков, которые заливают кипятком, чтобы получить напиток коричневого цвета.

Фицджеральд помолчал, очевидно, сбитый с толку моим подходом.

— Шотландское сойдет, оно тоже коричневое? — произнес он наконец.

— Конечно.

— Тогда пойдемте.

Он повел меня в своеобразную прихожую с древесным стволом внутри и деревянными стенками снаружи. Эта часть дома в отличие от залы была со стенами и затянутыми сеткой окнами. Сверху она была открыта воздуху, но я видела, что там можно натянуть для защиты брезентовый тент. Там была крохотная кухонька с очень маленькими пропановыми холодильником и плитой и открытыми посудными полками. Подальше находились ванная — я не представляла, как она действует — и комната, судя по виду, служившая кабинетом и спальней. Там были электрические провода, протянутые от столба в сой, на кухонном столе лежал сотовый телефон.

— Вы живете здесь или работаете? — спросила я.

— И то, и другое, — ответил он, доставая бутылку и два стакана.

— Как вы нашли этот дом? Или сами построили?

— Это была отцовская мастерская, — ответил Фицджеральд. Я тщетно ждала каких-нибудь подробностей. Их не последовало. Мы пошли с выпивкой в залу и молча потягивали виски. Я решила сама не нарушать этого молчания.

— Вам нравятся картины моего отца? — спросил наконец Фицджеральд.

— Даже не знаю, как ответить, — неторопливо произнесла я. — Он был необычайно талантливым художником, но, пожалуй, нужно сказать, я нахожу их слишком будоражащими, чтобы наслаждаться ими. Что с ним сталось?

— Он умер. Я же вам сказал.

— Нет, я имела в виду, что превратило его из портретиста в человека, видящего такие ожесточенные образы?

— Я сам ломал над этим голову, — заговорил Фицджеральд. — Не знаю. Он был вполне успешным. Его работы есть во многих галереях. А вот я неудачник. Пытался стать художником — не один год — но не достиг отцовского уровня. Я храню все его кисти и материалы. Не могу расстаться с ними, но они ежедневно напоминают мне о моей непригодности.

— Этот домик для духа вырезали вы?

— Я. Да, кстати. — Фицджеральд подошел к краю и посмотрел вниз. — Просто проверял, — сказал он, возвратись. — Их нужно ставить так, чтобы на них никогда не падала тень дома. Я изучил все очень старательно перед тем, как найти ему место вчера, но, сами понимаете, с домом на дереве есть определенные сложности. Я не хочу обижать чаи. Они могут принести большие неприятности. Не думал, что домик для духа вам понравится. Кажется, вы, когда звонили, сказали, что у вас есть магазин?

— Домик очень красивый. Не думаю, что там, откуда я приехала, на них существует большой спрос, но ваша резьба просто замечательная. Я могла бы…

— Не нужно говорить этого, — сказал он. — Это не имеет значения. Садитесь. Допивайте виски.

— Я все думаю о шахматных фигурах, — сказала я. — Когда смотрю на вашу работу. На ряды животных, колесниц и прочего. Мой муж Роб — он полицейский — любит играть в шахматы. Как думаете, смогли бы вы сделать набор фигур в тайском стиле?

— Наверно, смогу, — сказал Фицджеральд. И с минут молчал. Потом сказал наконец: — Слоны. Я могу вырезать слонов вместо коней. Возьму дерево разных цветов, красное и черное. Да, смогу. Говорите, вы хотели бы иметь такой набор?

— Да, — ответила я. — И не один. Несколько моих покупателей играют в шахматы, другие оценят красоту фигур, хоть и не играют. Подумайте над моим предложением.

— До этого вы задали много вопросов, но я не представляю, как вам помочь, — сказал он.

— Я разыскиваю Уильяма Бошампа. У него есть по крайней мере два портрета, написанных вашим отцом.

— Три, — сказал Фицджеральд.

— Три чего?

— Бошамп купил три портрета отцовской кисти. Все, что у меня было. Во всяком случае, все портреты. То, что осталось от других его работ, находится здесь. Много его картин есть в галереях, как я, кажется, уже говорил.

— Значит, вы знали Уилла Бошампа, — сказала я.

— Собственно говоря, нет, — сказал Фицджеральд. — Он лишь появился, купил несколько полотен и ушел.

— И вы не представляете, где он может сейчас находиться?

— Ни сейчас, ни в другое время, — ответил мой собеседник. — Бошамп заплатил наличными, ничего больше мне знать о нем было не нужно. Он дал свою визитную карточку. Могу поискать ее. По-моему, у него был антикварный магазин.

— «Антикварный магазин Ферфилда» на Силом-роуд, — сказала я.

— Да, вроде бы.

— Знаете, кто был изображен на портретах?

— На двух. Отец скрупулезно вел регистрацию. На одном — шотландец по имени Камерон Макферсон. На другом — его брат Дункан. Оба состоятельные торговцы, поселились в Таиланде после войны. Я навел справки.

— А третий? Знаете, кто та женщина на третьем холсте?

— Вы знаете?

— Знаю.