Читаем Тайные знаки полностью

— Разве больше «Голема» кто-то может насовать? — беспечно парировал Андрэ. — «Голем» меня охраняет. И я только за. Я согласен быть кем угодно и делать что угодно, только бы меня не кантовали и не парили мне мозги. Хотя за приличный гонорар я могу даже попариться. Только недолго.

— Ну-ну! — Охотник заскрипел презрительным смехом. — Что бы ты делал без аспирина?

— Кстати! У тебя нет еще? — сказал Андрэ с деланным равнодушием.

— Мудаки вы, мудаки! — вздохнул Охотник. — На тебе! Попробуй!

Андрэ что-то взял и парня и, громко щелкнув целофаном, с удивлением спросил:

— А что это?

Незнакомец протянул руку, чтобы вызвать лифт, и Мар увидела на его кисти татуировку.

Мехаизм загудел в глубине шахты.

— Биссер, — прохрипел Охотник.

— Шит! — воскликнул Андрэ раздраженно.

На пол упало что-то мелкое, похожее на бусинку, прокатилось по стпенькам и остановилось прямо у правого «бульдога» Коши. Андрэ озабоченно заозирался, ища потерю.

— Не могу найти! — посетовал Андрэ, и Мар подумала, что никогда прежде не слышала у него такого голоса. Невысокомерного. Обычного. Совсем равного собеседнику. И даже чуть-чуть ниже.

За-бав-но!

— Не суетись! Возьми еще! Этого хватает на трое суток, а я потом еще дам, — сказал вкрадчивый голос незнакомца. — Этот хороший, безотходной совсем. Самый лучший.

— А разве может быть совсем безотходной? — недоверчиво хохотнул Андрэ. — Что-то ты перепутал, наверное?

— Что ты мелешь? Сказано — безотходной. Откат в далекое будущее, до седьмого колена, но поскольку у тебя колен никаких нет, то можешь не ссать!

Охотник шлепнул Андрэ по плечу.

Он шлепнул Андрэ по плечу! Обалдеть, он шлепнул Андрэ по плечу! Должно быть, крутой перец.

Кабина с грохотом остановилась. Андрэ открыл дверь. Захрустели песчинки под дорогими кожаными подошвами. Лифт крякнул, принимая вес. Зловещая парочка уехала.

Когда лифт замер внизу, и хлопнула уличная дверь, Марго повисла грудью на перилах, наблюдая, как консьерж внизу прохаживается по шахматному полу.

Только теперь страх мог бы хлынуть под кожей потоком термитов, и кровь, густая, переполненная адреналином, вязкая кровь, могла бы застучать в тесных артериях.

Но Марго на сегодня хватило. И было настолько в облом, что просто… Просто.

Она отклеилась от перил и подняла то, что уронил Андрэ.

Красная маленькая биссеринка или желатиновая капсула. Может быть, это другой сорт «аненэрбе»? Особый? Безотходной. То есть — без отходняка. Марго понюхала капсулу и, спрятав находку в карман куртки, поковыляла по лестнице вниз. Ну его, лифт! Последний пролет.

Консьерж посмотрел на нее с недоумением, но ничего не сказал.

Донесет Андрэ? Ну и ладно!

Марго вышла на улицу. Уже ночь. Асфальт взбрызнуло дождиком. В лучах фонаря еще можно было увидеть вибрирующую серебристую пыль.

Идти. Идти. Идти. Шагать и думать, как поступить дальше. Когда вернется Андрэ? Как лучше сделать? Дождаться его или придти завтра? Все равно, не миновать Андрэ. Никак не миновать.

Марго поправила воротник и неуместно подумала, а кем же она себя сейчас чувствует? Уже взрослая, в общем-то, тетка. Не семнадцать уже. Уже не простят того, что… Многого уже не простят. И чем дальше — тем больше. Вот этим-то и отличается один возраст от другого. Чем дальше, тем меньше прощают.

И ты.

Сначала любишь всех подряд. Всех обнять, со всеми дружить, со всеми делиться, а теперь? Вот идет она одна по чужому, пусть и прекрасному, но постороннему городу. И он улыбается ей, но совсем не любит. А она — одинокий разведчик в стане врага, неизвестно чьей страны; самурай неизвестного господина. И уже первый встречный — не друг. Первая мысль не о дружбе, а о вражде. Но еще не хочется в это верить.

Хочется, несмотря на то, что даже такие люди, как Лео и Аурелия, оказываются козлами. Да. Горько.

Курить.

Давно не курила, подумала Марго. Полквартала прошла с желанием сигареты. На перекрестке около блестящего мотоцикла столял парень. Как раз прикуривал.

— Извините, мне так неловко… — начала Марго. — Я почти бросила курить, но сейчас… Вы… — … пожалуйста! — парень протянул открытую пачку.

— Спасибо! — Марго вытащила сигарету и наклонилась над зажигалкой с готовностью вспыхнувшей в руке француза.

Мелькнула дурацкая мысль, что так можно получить по шее. Но мысль и правда дурацкая. Француз был обычным простым рабоче-крестьянским французом. Без всяких там. Спрятав зажигалку в карман, он предложил Марго:

— Мадмуазель скучает? Может быть, мадмуазель хочет покататься? — спросил он и оседлал своего металлического жеребца.

— Нет, — покачала Марго.

Первая после перерыва в несколько дней затяжка. Спазм сосудов. Головокружение. И все опять — фильм. Есть в этом прелесть. Во всем. И прежде всего в неизвестности. Неизвестность всегда чревата. Но неизвестно, каков будет плод этого чрева — добрым ли, дурным ли?

— Может быть, мадмуазель хочет поехать в клуб потанцевать? — с надеждой посмотрел на нее парень.

— Нет! — Спасибо! — Марго опять улыбнулась и опять покачала головой.

В этом и фишка. Улыбаться и качать головой.