Читаем Тайные пружины полностью

Самый близкий мне город — Москва. Я там родился. Помню, когда Владимир Владимирович Путин был директором ФСБ, он мне передавал через третьих лиц, что его сотрудники жалуются, мол, Кедми уходит от их слежки. Я отвечал: «Передайте ему, что набрали иногородних, они Москвы не знают». Конечно, я люблю ту Москву, в которой вырос, хотя не уверен, что она еще есть. Москва сильно изменилась со времен моего детства. Понятно, как у любого человека, у меня остались теплые чувства к своему детству, к дому, где жил, к Родине. Это мне не мешало, когда я работал на территории Советского Союза, причем успешно работал. Я знал, что моя деятельность наносит непоправимый ущерб этому государству, потому что я забираю у них одну из самых эффективных, самых полезных частей населения — мой еврейский народ. Таким образом, я вполне спокойно совмещал обе эти вещи — любовь к стране, где я вырос, и работу против её интересов за интересы моей страны. Когда сегодня я формулирую свои суждения о российской политике, я это делаю, как говорил Рейган: «Без чувств». Так я научился на службе, так научился в армии — четко отделять свои желания, предпочтения и приоритеты от объективного анализа ситуации. Поэтому мой анализ абсолютно не имеет никакого отношения к моим чувствам к русскому народу, к русской культуре. Я могу критиковать их политику, что я делал не раз, так же как я критикую политику своей страны, которую люблю еще больше.

Мне часто задавали вопрос: почему Израиль заинтересован в сильной России? И я всегда отвечал, что в этом заинтересован не только Израиль, в этом заинтересован весь мир. Когда стало ясно, что Советский Союз распадается, самое большое сожаление и возмущение по этому вопросу высказал папа Буш, он тогда был директором Центрального Разведывательного Управления Соединенных Штатов. Он сказал: «Нет большей угрозы миру, чем исчезновение Советского Союза». Это не пустые слова. Я об этом говорю не только потому, что знаю и понимаю Россию, я вообще не считаю, что какое-то государство должно перестать существовать, тем более Россия. Это нарушит все мировое равновесие и может привести к таким катастрофам, что о последствиях одному Богу известно. Распад Советского Союза, безотносительно — был он целесообразен или нецелесообразен, сопровождался и до сих пор сопровождается таким кровопролитием на постсоветском пространстве, какого никогда раньше не было после Гражданской войны. Хотя бы только с этой точки зрения, я считаю, Россия должна сохраниться как государство. С другой стороны, я не считаю, что народам России нужно отказать в праве самим решать свою судьбу. Это их страна, их культура, и дай Бог им счастья. В конце концов, именно так поступает мой народ и другие народы, почему нет?

Когда-то я занимался перенаправлением потока евреев, желающих уехать в Америку, на Израиль. Это мне удавалось, несмотря на то, что Америка — страна более сильная, красивая и богатая. Здесь не было никакого обмана, и силу не приходилось применять, я просто воспользовался теми качествами, которыми обладали советские граждане: инертностью мышления, безынициативностью и подчинению власти. Это с одной стороны. С другой — я воспользовался решением американского правительства ограничить миграцию евреев в Соединенные Штаты в качестве беженцев. Просто в один прекрасный день я объявил евреям, что те, кто хочет уехать из Советского Союза по израильской визе, начиная с такого-то числа едут только в Израиль. Те, кто хочет уехать в Соединенные Штаты, — пожалуйста, на улицу Чайковского, в американское посольство. Я подкрепил это небольшим условием. Тем, кто приходил в посольство, мы выдавали паспорта со штампом израильской визы. Как многие могут помнить, всех выезжающих из Советского Союза лишали гражданства.

То есть сначала меня лишили гражданства, а потом уже лишали всех. Мою просьбу удовлетворили раньше, чем дали разрешение на выезд. Кстати, я не подавал заявление на выезд, они отказались принять, я никогда не заполнял анкеты. Когда я пришел получать разрешение на выезд, капитан дал мне анкету. Я говорю: «Это что?», он говорит: «Анкета. Заполните!» Я на него посмотрел удивленно, он говорит: «А, ладно, не надо. Мы и так все знаем». Так что я анкет не заполнял, заявление у меня не приняли — в общем, все шло через одно место…