Читаем Тайные пружины полностью

Недавно мне задали вопрос: почему Израилю можно иметь ядерное оружие, а Ирану или Северной Корее нельзя? Ответ очень простой — потому что нам это удалось, а им нет. Вспомним, Израиль ни у кого не спрашивал разрешения на обладание ядерным оружием, которого, кстати, официально у нас нет. Никто нам такого разрешения не давал. Ни одна страна мира не спрашивала у других стран, можно ли им создавать ядерное оружие. Советский Союз не спрашивал, Китай не спрашивал, Индия не спрашивала, и Пакистан. Франция и Великобритания тоже не спрашивали. И их никто не спрашивал — зачем им ядерное оружие, против кого?

Обстрелы Израиля продолжаются — в большем масштабе, в меньшем масштабе, о масштабах никто не сообщает, но то, что они продолжаются, общеизвестно. По этому поводу есть раздраженное заявление министра иностранных дел России господина Лаврова. Есть заявление министра экологии — господина Элькина, особо приближенного к премьер-министру Израиля. Он много лет ездил с премьер-министром в качестве переводчика и посвящен во многие тонкости политики. Речь шла о том, что, если нас заденут, нам придется уничтожить объекты, с которых производилось нападение. И на фоне таких резких заявлений становится известно, что встреча премьер-министра Израиля Нетаньяху и президента России Путина в Париже не состоится.

Об этом стоит поговорить поподробнее. Я знаю, Нетаньяху просил встречи. Ответ был таким: «Да, мы согласны. Когда встреча будет подготовлена, мы вам сообщим». Что это означает на языке политики? Дело в том, что любая официальная встреча должна быть посвящена решению каких-то проблем. До последнего времени премьер-министр Израиля и президент России на этих встречах устно договаривались о чем-то. Теперь Россия пришла к выводу, что устные договоренности с Нетаньяху немногого стоят, потому что Израиль свои обещания не выполнял. Права она или не права — другой вопрос, но Россия действует на основе своего понимания. И поэтому Россия считает, как они сами заявили: встреча будет, но она должна быть подготовлена. То есть как обычно готовят подобные встречи: перед этим прорабатываются вопросы и в отношении этих вопросов подготавливаются решения. Так проходят встречи на уровне глав государств. По крайней мере, проходили те, в которых я участвовал.

Спонтанности здесь никогда не было. Если верить политическим слухам, до сих пор не урегулирован спор между израильскими и российскими военными в отношении того, на каких условиях израильская авиация может действовать в Сирии. Пока это не будет проработано с обеих сторон, встреча не состоится. Когда она состоится и какие будут договоренности — я не знаю, не могу сказать.

Да, сейчас в Сирии находятся ракеты С-300. Но пока что они просто находятся. Новая система ПВО в Сирии еще не задействована, ракеты С-300 не готовы к бою. Их расчеты не подготовлены, они не находятся на боевых позициях и пока не вошли в систему сирийской ПВО. Дата, когда новая сирийская система ПВО плюс ракеты С-300 будет введена в действие, то есть поставлена на вооружение и готова к действию, — начало января или начало марта. Дата зависит от того, насколько будут оправданны предположения России о способности сирийских военных овладеть этой техникой и полностью взять на себя обслуживание и обеспечение. Словом, можно считать, что пока этой системы у сирийцев нет.

Насколько я могу понять по информационным сообщениям, со стороны Израиля было несколько попыток летать и обстреливать те или иные объекты. Это не много, никак не сравнимо с тем, что было раньше. Лавров сказал, что попытки Израиля отдельными атаками на некоторые складские помещения Ирана решить проблему иранского присутствия в Сирии — это несерьезно. Они таким способом ничего не добьются.

В этом отношении российский министр абсолютно прав. Несколько лет мы долбили иранские объекты с воздуха, только за последние полтора года совершили двести налетов. Но единственный, кто отодвинул иранцев, их складские помещения и базы вооружения от израильской границы, — это Россия. Не налеты этому способствовали. Так что будет ли встреча между Нетаньяху и Путиным, когда будет и чем это закончится — это решает президент России. В зависимости от оценки России, насколько эта встреча подготовлена, продуктивна и насколько серьезно можно относиться к ее решениям.