Читаем Тайные пороки полностью

— Ха-ха-ха… Слушай анекдот. Сам сейчас придумал. Объявление: симпатичный молодой человек ищет женщину, друга, собеседницу и любовницу. Если придут четверо, буду рад… Ха-ха-ха.

Самсон невольно улыбнулся, запил улыбку остывшим кофе из кофейника и вздрогнул — в дверь буфетной раздался требовательный стук.

— Сама пришла, — шепнул, съежившись, Фалалей, — идем скорее, а то нарвемся.

Журналисты поспешили в сотрудницкую. Там, как всегда, царил гомон, дополняемый стуком пишущей машинки из смежной комнаты.

Фалалей и Самсон сунулись к окну, к свободным стульям и тихо сели.

Ольга Леонардовна, облаченная в строгий костюм брусничного цвета с искрой, говорила по телефону, ее помощник Антон Треклесов раскладывал по кучкам бумаги, посверкивая засаленными локтями мятого пиджака. Возле стола замерла Аля, с темновишневой шалью на плечах, благоухающий одеколоном Синеоков, развалившись на стуле, перебирал присланные в редакцию театральные билеты. Мурин и Сыромясов в расстегнутых пиджаках, из-под которых виднелись одинаковые жилеты, стояли возле печи и приглушенно беседовали. В кресле для почетных гостей восседал переводчик Иван Платонов. Возле дверей рядом с пустым венским стулом ждал указаний Данила.

Госпожа Май опустила телефонную трубку на рычаг.

— Все в сборе? Господа! Прошу тишины!

Ольга Леонардовна села рядом с Треклесовым и пододвинула к себе пачку исписанных листков.

— Почему я не вижу господина Лиркина? Данила!

Конторщик метнулся к закутку, где продолжался творческий процесс — стук пишущей машинки стих и на пороге возник пунцовый Лиркин. Он метнул злобный взгляд на госпожу Май и пошел к креслу. С каждым шагом лицо его бледнело.

— А ну, вылезайте отсюда, — он схватил переводчика за рукав толстовки, — вы занимаете чужое место.

— Да отстаньте вы от меня. — Платонов дернулся, закинул ногу на ногу, умудрившись задеть подошвой сапога брючину музыкального обозревателя.

— Извольте освободить кресло, оно не для вас, — не унимался Лиркин, — не для вас с вашими грязными сапожищами. Сегодня здесь должен сидеть я. Я — автор программной статьи и заслужил почести! А ваше место — на подоконнике.

— Молчать! — прикрикнула госпожа Май. — Ни одного собрания не могут по-человечески провести. Господин Лиркин. Вон стул у двери — садитесь.

— Ах, так? У двери? Вы на что намекаете? — музыкальный обозреватель, подталкиваемый Данилой к стулу, прищурился. — На выход? Не хочу!

— Кстати, насчет хочу и не хочу, — фыркнул от окна фельетонист и перешел на эпический тон. — Сидит муж с котом на руках и кричит: «Хочу Лилю из двадцать седьмой, хочу Лилю из двадцать седьмой, хочу Лилю из двадцать седьмой…» Жена спрашивает: «Дорогой, зачем ты орешь коту в ухо?» Муж отвечает: «Ему можно всю ночь у меня под окном орать, а мне нельзя?»

Сотрудники «Флирта» разразились гомерическим хохотом. Улыбнулась и госпожа Май. Она пристально разглядывала фельетониста и сидящего рядом с ним стажера, и взгляд ее говорил, что она не думает ничего хорошего о времяпрепровождении, которому молодые люди предавались в течение недели.

— Итак, приступаем к обсуждению представленных в номер материалов, — сказала она. — Я рада констатировать, что все задания выполнены с той или иной степенью блеска. Как, впрочем, я и ожидала, предлагая вам тему падших мужчин. В этой области знания ваши оказались поистине энциклопедическими. Браво!.

Она захлопала в ладоши, но выражение ее лица говорило не о восторге, а о глубочайшем презрении.

— А почему отсутствует ваш любимчик господин Либид? — выкрикнул Синеоков. — Или для него существуют отдельные законы?

— Господин Либид только что звонил. Будет с минуты на минуту. И должна вас огорчить, господин Синеоков: не от вас, а от усилий господина Либида зависит успех будущего номера.

— Неужели он решил осчастливить нас статейкой? — скривился Мурин. — Давненько слогом его не наслаждались….

— Вы по-прежнему одержимы манией величия, Гаврила Кузьмич, — одернула критика госпожа Май. — И напрасно. Сейчас мы вам гонору поубавим. С вас и начнем. Вы проходили курс лечения от алкоголизма?

— Ценю ваш юмор, Ольга Леонардовна, — сказал Мурин, — но спорт и алкоголизм несовместимы.

— Вот поэтому у меня и сложилось мнение, что в прошлом вы изрядно пили, — изрекла непререкаемым тоном госпожа Май. — Потому-то и напрашивались на статью о мужчинах, павших до скотского состояния от пьянства. Я жалею, что не согласилась на ваше предложение. Ваш очерк о модном венерологе Осипе Самоварове скучно читать… Я полночи над ним работала. Зачем вы напихали туда столько цифр? А кому нужна эта невыносимая латынь? Все ум свой стараетесь продемонстрировать?

— Но как же писать об искусстве венерологии без фактических данных и соответствующей специфики? — возмутился Мурин. — Люди должны осознанно относиться к своей интимной сфере.

— Ошибаетесь! — воскликнула госпожа Май. — К своей интимной сфере люди должны относиться ин-тим-но! Метафизически! Метафорически! Поэтически! Мистически! И еще черт знает как, но только не так, как утверждаете вы!

Побагровевший от злости Мурин прожигал начальницу взглядом.