Читаем Тайные пороки полностью

— Но Алексей Гордеич, — Павел Миронович Тернов очень старался, чтобы его речь звучала солиднее и, главное, чтоб в ней ни в коем случае не проскользнули просительные нотки, — этот арестованный — служащий несчастной госпожи Май. И он болен. Я ручаюсь вам в этом, поскольку самолично беседовал с ним сегодня днем, он уже тогда был в крайнем возбуждении.

— Однако законы Российской империи никому не дозволяют громить частные клиники, даже больным, — напыщенно возразил Шумилов, подкручивая кончик уса ржавым от неумеренного потребления папирос пальцем.

— Но законы Российской империи не исключают милосердия, дорогой Алексей Гордеич, — разомкнула губы госпожа Май, с нескрываемой нежностью глядя на пристава. — Я готова вместе с вами урегулировать эту щекотливую ситуацию… Вы не против, если мы сию же минуту возместим…

— Разве что штраф за буянство, — быстро сориентировался Шумилов.

— Я знала, мы поймем друг друга, — госпожа Май раскрыла извлеченное из муфты сафьяновое портмоне. — Я умею быть благодарной, господин Шумилов. Если позволите, я пришлю для вашей супруги маленький презент — такое же портмоне.

Шумилов поднял тяжелый взгляд на следователя Тернова.

— Но мы бы хотели забрать с собой господина Лиркина прямо сейчас, — пояснил тот.

Шумилов встал и бесшумно ринулся к дверям, за которыми тут же скрылся.

— Если вызовет подмогу, чтобы нас арестовать за попытку дачи взятки при исполнении обязанностей, все отрицать, свидетелей не было, — быстро произнесла Ольга Леонардовна, не повышая голоса.

— Но этого не может быть! — жарким шепотом возразил Тернов.

— Быть может все, — философски отрезала госпожа Май, — самое главное быть ко всему готовыми.

С минуту в помещении царила гробовая тишина. Наконец за дверью послышались шаги, возня, какие-то голоса. Дверь внезапно распахнулась, в ее проеме возникли двое: музыкальный обозреватели журнала «Флирт» и пристав Шумилов, Лиркин упирался, Шумилов держал его за шиворот, и вульгарными, но ловкими пинками в зад загонял в помещение.

— Вот, — с трудом справляясь с одышкой, отрапортовал Шумилов, — доставил, забирайте гнуса.

— Что? — Лиркин с визгом вывернулся наконец из хватки пристава. — Как вы меня назвали? И кому вы меня выдаете? Моим врагам?

— Господин Лиркин, возьмите себя в руки, — цыкнул Тернов, краем глаза заметив, как меняется выражение лица госпожи Май: что-то леденяще-суровое приходило на смену милой томности.

— Нет, нет, ведите меня назад в мою законную камеру, — завопил Лиркин и попытался проскользнуть в дверь, которую загораживал своим туловищем Шумилов. — Я с ними не пойду! Мне на роду написано страдать! И я буду страдать ни за что ни про что.

— Господин Лиркин, — Ольга Леонардовна слегка повысила голос, музыкальный обозреватель обернулся и, видимо, заметил в лице работодательницы нечто, что мгновенно подействовало на него освежающе. — Извольте сесть и объясниться.

Лиркин развернулся, по дуге обогнул госпожу Май, присел на краешек казенного стула, зажав сцепленные пальцы между коленями.

— Что вы делали в венерологической клинике? — строго вопросила госпожа Май.

— Я болен, я ужасно болен, — залепетал Лиркин, не поднимая глаз.

— Вот видите, Алексей Гордеич, мы были правдивы перед вами, — обратился Тернов к приставу, преграждающему арестанту путь к отступлению.

— Зачем вы нанесли урон частной собственности? — продолжила допрос госпожа Май.

— Внезапно рассудок помутился, — застонал Лиркин, — почувствовал себя таким несчастным, таким никому не нужным.

— В каком состоянии статья, которую вы должны представить в номер?

— Материал весь у меня уже есть, но в голове, он-то и сводит меня с ума, разрывает череп, только Фалалея еще не нашел.

— А зачем вам господин Черепанов? — вступил Тернов.

— Для достижения совершенства в своем деле! — крикнул Лиркин, уставившись исподлобья на Тернова. — Но вам этого не понять, не понять.

— Успокоились? — Госпожа Май чуть-чуть сдвинула брови и встала. — Собирайтесь. Повезем вас домой. Отоспитесь и выстроите вашу статью.

Шумилов наконец отошел от дверей и проследовал на свое служебное место, под портрет Николая II.

— Блистательная госпожа Май, — сказал он сурово. — Вы, конечно, хозяйка вашим рабам, но я бы не домой вез этого субчика, а в сумасшедший дом.

— Друг мой, — лицо госпожи Май снова приобрело доверительное и ласковое выражение, — безумие — это всего лишь следствие. А первопричина — в другом. Вы меня понимаете? Визит к венерологу…

— Да что там понимать, — пристав скривился, — бабы ему не хватает, вот и бузит. И в башке у него мутится. И безобразничает.

Тернов побледнел и, шагнув к госпоже Май, понизил голос:

— Я читал, Ольга Леонардовна, в специальной медицинской литературе, что сифилис иногда в мозг перекидывается и человек сходит с ума — вплоть до гениальности.

Лиркин резво вскочил:

— Что вы там шушукаетесь? Думаете, я ничего не слышу? Не надейтесь! У меня абсолютный, музыкальный слух! Решили сжить меня со свету? Так вот вам, выкусите — нет у меня никакого сифилиса.