Читаем Тайные пороки полностью

— Позвонить туда, — Тернов выразительно поглядел на телефонный аппарат.

Лапочкин взялся за трубку, но прежде, чем ее поднять, тихо спросил у начальника:

— Вы, Павел Мироныч, думаете, убийца охотился за фотографией красавицы? Полагаете, что негодяй завладел трофеем? Похитил его у трупа Ардалиона?

Морозный колючий воздух, пропитанный живыми городскими запахами, пробрался в легкие Самсона Шалопаева. Вопреки ожиданиям организм его вдруг потерял вялость и расслабленность, что накопились за недели болезни. Низкое солнце било в глаза, под ногами похрустывала ледяная корка, затянувшая утреннюю слякоть.

— Укутай горло получше, — услышал Самсон рядом голос друга. — Идти можешь?

— Не только могу, но и хочу! Хочу идти по городу, смотреть на красивых женщин в нарядных шубках, на их румяные щечки.

— Экий ты романтик, братец, — думая о чем-то своем, пробубнил Фалалей.

— Станешь романтиком, когда две недели проведешь в лапах сестер-евангелисток.

Фалалей присвистнул и повлек собеседника по тротуару вперед.

— Так ты не в Боткинских валялся? А в Евангелической больнице? Впрочем, она ближе да и побогаче. Любит тебя Ольга. Денег на тебя не жалеет! Ну смотри, теперь расплачиваться придется! Натурой.

— Одним грехом больше, одним меньше, — сконфуженно откликнулся Самсон, щурясь на солнце.

Фалалей расхохотался.

— Так тебя там сестрички не милосердием лечили, а другими местами? То-то ты с лица схлынул.

— А что я мог сделать? В бреду был! В жару метался, сил не было отбиваться! Как я теперь в глаза своей Эльзе гляну! Она мне измены не простит!

— Ну об измене у тебя на лбу не написано, — развеселился пуще прежнего Фалалей, — а потом, ты ведь еще не нашел свою возлюбленную, может, никогда и не найдешь.

— Найду, — обиделся Самсон. — Лучше бы помог другу.

— Фотографию ты мне показывал, помню. Но не встречал таких, а то бы на руках тебе принес! Ха-ха-ха!

— А куда мы идем? — спросил Самсон.

— Уже пришли! В ресторан, друг мой! Обедать! Не все ж соловьев баснями кормить!

Самсон хотя и не отставал от фельетониста, но продолжал с ним пререкаться.

— Но госпожа Май велела нам отправляться к этой… невесте покойника.

— Подождет, никуда невеста не денется, — цинично отмахнулся Фалалей и помог Самсону размотать шарф.

В Приказчицком клубе, облюбованном петербургскими журналистами, Самсон уже бывал с Мурычем. Ему здесь нравилось: зеркала, пальмы, мраморные аркады вдоль стен, будто и нет зимы за зеркальными окнами, наполовину затянутыми желто-зелеными портьерами с золотой бахромой, будто всегда здесь лето. Да и журналистов в ресторане знали в лицо, привечали особливо, вот и теперь шустрый официант подхватил их у входа и проводил в обеденный зал, устроил неподалеку от камина, принял заказ, порекомендовал удачно получившийся сегодня ростбиф.

В ожидании заказа Фалалей пояснил:

— Гуляем в честь твоего исцеления. Для меня это праздник.

— Спасибо, — расчувствовался Самсон. — Кажется не две недели, а целую вечность провалялся с инфлюэнцей. Забыл, что значит пообедать по-человечески… Но госпожа Май….

— Пойми, дружище, невеста должна поплакать, пережить свое горе, — озираясь в поисках знакомых лиц, втолковывал Фалалей. — Откуда такая бесчувственность? Мало того, что венчание сорвалось! Мало того, что жениха убили! Мало того, что полиция сейчас там душу несчастной мотает! Так еще и мы пожалуем! Нате, здравствуйте, радуйтесь!

— Но Ольга Леонардовна рассердится!

— Не рассердится! Как ты не понимаешь? Она спектакль для дурака с розаном сыграла! А мы статистами там выступали! Будет она такой ерундой заниматься! Сам знаешь, любого вокруг пальца обведет, считай, ветеринар у нее уже в кармане. И молчать будет.

— А мы?

— Что мы? — Фалалей милостиво кивнул официанту, поставившему на столик первые закуски и, главное, чуть запотевший хрустальный графинчик с прозрачной до голубизны жидкостью. — А мы сейчас пообедаем и поскачем на выставку гигиенических средств, как нам и было сказано на редакционном совещании. Завтра, может, к невесте наведаемся. А послезавтра — к Тоцкому, заодно и на поминках погуляем…

— И все-таки я бы предпочел съездить к невесте, — упрямо повторил Самсон. — Вдруг там откроется какое-нибудь преступление по страсти?

— Вряд ли, — прожевав кусок белорыбицы, возразил Фалалей, — там падших мужчин нет. А тема номера — именно падшие мужчины. Нет там и моих любимых изменников или изменниц. Мне сейчас делать нечего. Слушай, а может, ты мне о своей Эльзе поподробнее расскажешь, а я про твою измену с евангелистками напишу?

— Я тебе как другу сказал, а ты… — обиделся стажер.

Он уже раскаивался в том, что две недели назад, когда они с Фалалеем отмечали успех статьи «Балет и Сатана», проговорился, что ищет Эльзу — слишком крепким шампанское оказалось!

— Да я шучу, не бойся! А впрочем, я, знаешь, могу так написать о тебе, что никто и не узнает — даже мать родная! Ты же уже убедился в моих талантах! У меня золотое перо! Меня сам Коцюбинский похвалил!

— А кто такой Коцюбинский? — Самсон перестал жевать и вытаращился на Фалалея.