Читаем Тайные грехи полностью

– Наши парни стремятся попасть в Первый кавалерийский полк и соперничают за право служить в нем. Из ребят получатся прекрасные кавалеристы, потому что они привыкли к верховой езде и не боятся ночевать под открытым небом. «Мужественные всадники» или «Воины Тедди – гроза и ужас» – они еще не решили, как будет называться их полк. А обучаться будут в Техасе, в Сан-Антонио.

– Воины Тедди? – спросила озадаченная Мара-старшая.

– Теодора Рузвельта, нашего бывшего помощника министра обороны. Он специально отошел от дел, чтобы сформировать этот полк.

Мэрион просияла:

– Милый, славный Тедди! Я познакомилась с ним несколько лет назад, когда он приехал сюда, чтобы поохотиться на горных коз.

Гордон вопросительно посмотрел на гостью.

– Это было светское или… профессиональное знакомство?

– Гордон, что за нелепая шутка?! – осадила мужа Мара. – Да еще в присутствии дочери!

– Но, мама… – нахмурилась девушка. – Я уже вполне взрослая и знаю о жизни все. Знаю, зачем мужчины, посещающие бордели тети Мэрион, ходят туда.

– Мара, еще одно подобное высказывание – и ты отправишься в свою комнату!

Гордон и Мэрион давились смехом, прикрывая губы салфетками. Подмигнув отошедшей от дел мадам, Гордон повернулся к жене:

– В конце концов, моя дорогая, не забывай, что она твоя дочь.

– Яблочко от яблони, как говорила моя матушка, – улыбнулась Мэрион.

– Итак, возвращаясь к Тедди Рузвельту, – проговорил Гордон, – должен признать, это волевой и в то же время необыкновенно обаятельный человек – как раз то, что требуется нашим кавалерийским войскам быстрого реагирования. Он даже сумел привлечь в полк молодых людей из Лиги плюща.[22]

В «Денвер пост» есть, например, такой заголовок: «Щеголи вполне годятся. Кудрявые милашки из высшего общества вступают в полк «Воины Тедди – гроза и ужас». А в одном из журналов я увидел такое примечание: «Нью-йоркские денди, записавшиеся в Первый кавалерийский волонтерский полк Соединенных Штатов, вынуждены оставить дома своих слуг и камердинеров». И автор статьи добавляет: «Есть опасения, что нравы и манеры наших ковбоев из Нью-Мексико изменятся в худшую сторону, после того как эти простые и бесхитростные парни пообщаются со щеголями из Нью-Йорка». Не забавно ли?

Все, кроме юной Мары, рассмеялись.

– Надеюсь, что Роджерсы вернутся в Англию до того, как война разразится по-настоящему, – сказала она.

– О!.. – воскликнула ее мать, и взгляды всех присутствующих обратились в сторону девушки.

– Просто я вспомнила, – пояснила она, – что молодой Роджерс хотел записаться добровольцем, если начнется война.

– Действительно, он сделал такое необдуманное заявление, – кивнул Гордон. – Очень эмоциональный юноша…

– Я не согласна с тобой, отец. Сэм не сказал ничего необдуманного. Он прекрасно понимал, что говорит. Если Сэм еще в Соединенных Штатах, он будет в первых рядах добровольцев.

Во время обеда Мара была необычайно молчалива. Когда же обед закончился, она извинилась и поднялась наверх, в свою спальню. Хотя вечер только наступил, девушка улеглась в постель. Однако сон не приходил – ее одолевали мысли о Сэме Роджерсе, о войне и о том, что она должна стать сестрой милосердия. Мара понимала, что еще слишком молода, и все же была полна решимости окончить курсы подготовки и стать медицинской сестрой или сиделкой.

Мара машинально положила руки себе на грудь. Так же машинально, не задумываясь, она легонько их погладила и тотчас же почувствовала, что все тело ее налилось теплом, а соски под ладонями отвердели и приподнялись.

Мара закрыла глаза и вызвала в памяти образ Сэма. Она представила себя и его в постели, представила, как его обнаженное тело прижимается к ее телу. Сердце девушки учащенно забилось, она почувствовала приятную и волнующую слабость, возбуждающую и одновременно успокаивающую. Мара мечтала сейчас лишь об одном – чтобы отвердевшая плоть Сэма оказалась рядом с ее плотью! Ни разу в жизни она не видела возбужденного мужчину. Правда, в школе несколько мальчишек с грязными помыслами пытались показывать девочкам интимные части тела, но это – совсем другое. Мара постаралась представить Сэма, стоящего над ней на коленях, Сэма, страстно желающего ее. Она представила, как его ладони легли ей на груди, и застонала, заметалась по постели, ощущая под обнаженными ягодицами прохладу простыни. Страсть пожирала ее, сжигала, и вскоре даже простыни и покрывало стали казаться раскаленными.

Мара гадала: существуют ли такие же заведения, какие Мэрион основала в Бисби, дома с определенной репутацией, только предназначенные для женских утех? Ее влечение к Сэму было столь велико, что Мара в конце концов решила: если бы подобные заведения существовали, она непременно им покровительствовала бы.