– Они направятся к границе в Мексику. Через Сонору, Деминг и Ногалес. Хауэрд и Сэмпл держат публичный дом в Клифтоне.

Дэниелз снял шляпу и утер пот со лба.

– Ладно, парни, теперь, когда мы знаем, где они, можно не торопиться. Теперь на этих уток будут охотиться многие. Главное – не спугнуть их…

Дэниелз оказался прав: к концу января все пятеро убийц были пойманы, привлечены к суду и приговорены к смертной казни 8 марта 1884 года.

Джон Хейт, не принимавший непосредственного участия в убийствах, получил относительно мягкий приговор – двадцать лет тюрьмы. Разъяренные жители Бисби, однако, не хотели мириться с такой несправедливостью. Однажды февральским утром толпа ворвалась в тюрьму и потребовала от шерифа выдачи Хейта. Шериф поднял глаза, отрываясь от утренней газеты и кофе.

– Ключ на крючке. Хейт в самой последней камере.

Узник молил о пощаде, но его выволокли из камеры и проволокли по улице. Затем поставили к телеграфному столбу, к которому был привязан прочный канат. Минуту спустя толстую шею Хейта обвила петля, и бедняга закачался на канате, привязанном к стальному крюку, вбитому в столб. Труп преступника оставили висеть до вечера в назидание тем, кто мог бы замыслить новое злодеяние.

Месяц спустя шериф и его помощники вывели приговоренных к казни в тюремный двор, где вокруг уже толпились ликующие горожане.

Когда глаза Доуда завязали носовым платком, он заметил:

– Здесь чертовски жарко. Давайте побыстрее.

Текс Хауэрд хмыкнул:

– Черт возьми, парень… Там, куда тебя отправляют, будет намного жарче, чем здесь.

Когда казнь завершилась, Мара Тэйт отвернулась и взяла Уайта Эрпа за руку.

– Пойдем. Я хотела посмотреть, как их вздернут, и рада, что видела это.

Он улыбнулся и сжал ее руку.

– Я уже не раз это говорил, но это правда. Ты настоящая женщина, Мара Юинг Тэйт.

Вернувшись домой, она бросила взгляд на Мару Вторую, дремавшую в своей колыбельке. Потом направилась в гостиную и присоединилась к Уайту.

– Возьми себе чего-нибудь выпить и налей мне большой бокал хереса.

Он поднял брови:

– Большой? Наверное, тебе не по себе после того, что недавно видела.

– Дело не в этом. Дело вот в чем.

Мара протянула ему телеграмму.

«Дорогая буду дома второй неделе марта тчк не могу дождаться когда смогу заключить в объятия дочь тчк не могу дождаться когда обниму тебя тчк полный любви к вам тчк

Гордон».

Он вздохнул. Телеграмма выпала из его руки.

– Думаю, это знак – мне пора собираться в дорогу. Я и так пробыл здесь слишком долго.

Она подошла к нему и обвила руками его шею.

– Это было самое лучшее, самое счастливое время в моей жизни, Уайт. Я никогда тебя не забуду.

– Я тоже тебя не забуду, дорогая.

В их поцелуе не чувствовалось страсти – желание было подавлено грустью и сознанием утраты. Внезапно свет в глазах Мары померк, и она почувствовала, что падает. Ей пришлось ухватиться за Уайта, чтобы удержаться на ногах.

– В чем дело? – спросил он с беспокойством в голосе. – Ты так побледнела… Вот, глотни немного хереса.

Поддерживая ее одной рукой, он поднес бокал к ее губам.

– Я… я… не могу пить. И ничего не вижу. Я вся… будто онемела.

– У тебя ощущение, что ты теряешь сознание?

– Нет… совсем другое. Я чувствую себя так, будто вдруг лишилась тела. Будто умираю и моя душа отлетает. Я… я…

Ее глаза закрылись, и она затихла в его объятиях.

МАРА ВТОРАЯ

Глава 1

«Да, это именно так. Словно мое тело разрывается пополам… будто я умираю и отлетает моя душа. Я… я…»

Фидлер бросил взгляд на часы, висевшие на стене. Мара находилась под гипнозом уже больше двух часов. Для одного дня вполне достаточно.

Он проговорил:

– Вы держались прекрасно, Мара, но, должно быть, очень устали. Больше я не стану задавать вам вопросы. Я хочу, чтобы теперь вы проснулись. Я буду считать до пяти… и…

– Нет!

Ее лицо исказилось гримасой, голова заметалась по подушке – было очевидно, что она не желала просыпаться.

– Я хочу остаться здесь. Я – Мара Первая.

Фидлер похлопал ее по руке – рука была холодной и влажной. К его ужасу, пульс Мары начал замедляться – цифровой дисплей на электронном мониторе, прикрепленном к ее левой руке, замигал цифрами – 28, 26, 25, 24… Фидлер повернулся к столу с эмалевым покрытием и взял с крахмального полотенца стерилизованный шприц. У него не было времени звать на помощь медсестру. Быстрым и уверенным движением он ввел в вену Мары адреналин. И снова заговорил с ней:

– Мара, вы будете слушать меня и делать то, что я вам скажу. Понимаете?

Она не ответила. Губы ее по-прежнему кривились в гримасе.

– Начинаю считать, Мара. Когда я досчитаю до пяти, вы проснетесь.

Пульс начал учащаться – 28, 30, 32, 36, 40…

Фидлер с облегчением вздохнул. Он знал: теперь все будет хорошо.

– Слушайте меня, Мара: один… два… три… четыре… пять… Просыпайтесь, Мара!

Он щелкнул пальцами почти над самым ее ухом.

Ее лицо приобрело спокойное и безмятежное выражение, морщины на лбу разгладились, а в уголках губ даже заиграла улыбка – едва заметная, впрочем. Потом веки Мары дрогнули, и она, открыв глаза, уставилась в потолок пустым, невидящим взглядом.

– Мара…