Читаем Тайны взрослых девочек полностью

– Как ты думаешь, – Андрей заговорил первым, – с чего вдруг она решила копаться в этом деле? Ведь о том, что она не дочь Стрелкова, Жанна узнала после того, как впервые встретилась с твоим отцом.

– Угу, подтверждение из ЗАГСа мне теперь точно ни к чему. Думаю, Жанна нашла какие-то бумаги, в которых обнаружила несоответствия. Стрелков и мой отец были знакомы давно, он мне сам это сказал, и Жанна решила обратиться к нему. Не знаю, зачем отец сказал ей правду, но думаю, это была такая некрасивая месть. Он сказал: «Валерка не умел быть благодарным», думаю, в этом все дело. Он сказал Жанне правду, чтобы отомстить Стрелкову. Только вот за что?

– Попробуй с матерью поговорить.

Лена даже отшатнулась.

– Ты что? Она слышать об этом не хочет.

– Выбери момент, – спокойно посоветовал Андрей. – Я ведь тебя знаю, будешь изводить себя мыслями. А так хотя бы выяснишь все раз и навсегда.

Лена медленно кивнула. Они еще долго сидели, глядя на давно умолкший диктофон, как будто ждали, что из цифрового нутра раздастся голос, который расставит наконец все точки в этой запутанной и страшной истории.

Люди во сне беспомощны. Она смотрела на спящего человека и думала: «Надо же, я еще способна испытывать жалость. Жалость – не ненависть, не горечь, даже не страх перед неминуемым и неотвратимым наказанием. Именно жалость, такую щемящую, берущую холодной рукой за горло. Но я должна, должна… Есть вещи, простить которые невозможно». Рука нащупала пистолет в кармане длинного вязаного кардигана, палец лег на спусковой крючок. Патрон уже давно был заслан в ствол, оставалось только вынуть руку и выстрелить, даже не целясь. Но что-то останавливало, не давало этого сделать. Лицо спящего человека было таким родным. Столько лет было родным… Как сложно теперь выполнить то, к чему она шла много месяцев. Много тяжелых месяцев, почти два года. Но если не сейчас, то все, уже никогда. Придется жить, постоянно чувствуя себя трусливой овцой, не способной на поступок. Нужно брать себя в руки и действовать.

А как же быть с этой жалостью? Она затопила все внутри, пожирала ее, стучала в виски: не делай этого, не делай. Пистолет оттягивал карман, казалось, что на бедре под джинсами в том месте, к которому прилегала ткань, саднит ожог. Она сдула со лба челку, свободной рукой заправила за ухо упавшие на щеку волосы и снова посмотрела на спящего. Нет, она справится, она сильная. То, что он сделал, не должно остаться безнаказанным. Почему он жив? Почему он столько лет жив-здоров, наслаждается каждым днем и совершенно не испытывает угрызений совести? Так быть не должно. И если не закон, тогда она. Потому что она для него теперь закон. Она судья, прокурор и палач.

Внезапно он открыл глаза и вздрогнул.

– Жанна? Что ты здесь делаешь?

– Ничего.

Звук его голоса, казалось, вернул ей решимость. Она вытянула вперед руку с пистолетом и с ненавистью смотрела в лицо, на котором отразился ужас:

– Жанна!.. Что ты делаешь?

– Восстанавливаю справедливость.

По его взгляду она поняла, что он знает, о чем речь.