Переворот в Югославии был предлогом или, если угодно, случаем. «Но, — сказал Кайтель, — подлинной причиной нашей интервенции на Балканах была необходимость спасти Италию от военного разгрома, перед которым она стояла. Муссолини был «взят за горло». Геринг со своей стороны заявил: «Переворот в Югославии, ухудшивший и так уже скверное положение Италии, сделал нашу интервенцию необходимой». Как бы то ни было, развитие событий на Балканах в 1940-41 гг. началось с агрессии, которую Муссолини, подготовил и начал без ведома Гитлера.

Кампания на Балканах принесла удовлетворение Гитлеру. Его танкисты, подкрепляемые химическими препаратами, которые позволяли им в течении двух недель обходиться без сна, завоевали полуостров, буквально, не смыкая глаз. Югославянская армия была разгромлена. Греция — раздавлена. Английские войска, спешно высаженные на континенте, пережили в Пирее второй Дюнкирхен. Крит был захвачен с тем же воодушевлением, с каким германские дивизии переходили через Дунай. Восточная часть Средиземного моря оказалась полностью под контролем германской авиации. Александрия стала очередной целью, и морские пути, ведущие к Суэцу, стали небезопасны. Германия одним ударом значительно улучшила свое стратегическое положение и германская армия производила впечатление непобедимой. Никогда Гитлер не был на такой высоте, как в тот момент.

Но в приказе фюрера, которым он бросал свои войска к новому триумфу, была также и следующая фраза, звучащая сейчас как momento mori:

«Проведение плана Барбароссы откладывается на шесть недель».

План Барбароссы — это война с Россией, намеченная на 1 апреля 1941 г. Она должна была начаться 15 мая, а началась 22 июня.

Войска маршала Листа, завоевавшие Балканы, были первоначально предназначены для левого фланга германской армии. Они должны были двинуться из Румынии. Затем их назначение было изменено. И в то время, как дивизии Листа двигались последовательно на Белград, Ниш, Салоники, Афины и Канею, группы маршалов фон-Лесба, фон-Бека и фон-Рунштедта должны были выжидать.

«Наступление на Россию, — сказал Кайтель, — состоялось бы гораздо раньше, не будь нашей интервенции на Балканах. Это обстоятельство значительно ухудшило наши шансы. Было бы несравненно выгоднее начать наступление, как только погода это позволяла, — самое позднее в первых числах июня. Военные были того мнения, что, раз уже война неизбежна, надо начинать ее как можно раньше, т. е. не позднее мая. В 1917 г. я был в качестве офицера Главного Штаба на севере России и там в начале мая еще лежал снег. Наоборот, в Крыму, в Донецком бассейне и на всем юге России благоприятное время начинается уже в феврале или марте».

Любители исторических параллелей воображали, что Гитлер выжидал, чтобы перейти Неман в тот самый день, что и Наполеон. Это было вовсе не так. Гитлер, наоборот, рассчитывал и очень хорошо понимал, что кампания против России должна начаться как можно раньше, как только земля просохнет и станет пригодной для танков. Он прекрасно учитывал далекие расстояния и качество дорог в России. Но все его расчеты были опрокинуты событиями, вызванными на Балканах поступком Муссолини.

Последствия этой отсрочки были безмерны.

Если бы война в России началась на шесть недель раньше, то совершенно несомненно, что германские армии могли бы достигнуть своих целей еще в начале зимы. Вне всякого сомнения, они взяли бы Москву. В дальнейшем мы покажем, что судьба города зависела от нескольких дней. Отчаянное сопротивление русских не в состоянии было остановить танки Гудериана, — они были остановлены внезапно ударившими суровыми морозами.

Взятие Москвы не положило бы конец сопротивлению в России, это верно. Оно не изменило бы исхода войны, — это тоже верно. Оно не доставило бы Германии невозможную победу, и это верно. Но оно, конечно, изменило бы течении событий. Оно избавило бы Германию от поражения, страшные последствия которого мы увидим далее, и от потери армии. Если бы Москва была взята в октябре 1941 г., то война продолжалась бы, может быть, на два года дольше.

Бросившись на Грецию без уведомления своего союзника, Муссолини спас Москву. Сценический эффект, который он произвел во Флоренции («Фюрер, мы наступаем») стоил Оси дороже, чем самое крупное из ее поражений.

Это впрочем не единственная услуга, которую Италия оказала — правда неумышленно — западным союзникам.

Х II. Как итальянские моряки спасли Суэц

Одной из главных ошибок Гитлера была переоценка — и страшная переоценка — Италии.

В глубине этого заблуждения лежала личная привязанность фюрера к дуче. Набрасывая в первой главе портрет Гитлера, я старался показать характер и силу этой привязанности.

При допросе в Нюрнберге Кайтель рассказал следующее:

«Гинденбург сказал Гитлеру, что Муссолини может сделать все, что захочет, кроме одного: он не может заставить итальянцев перестать быть итальянцами. Но Гитлер не был этими словами убежден.