Офелия прикусила губу, чтобы не рассмеяться: такого Торна – заикающегося, взъерошенного, обсыпанного конфетти – ей повезло увидеть только сейчас, в «Караване Карнавала».

– Останьтесь хотя бы на обед, – предложила она. – Считайте это требованием дипломатического этикета, если вам так надо успокоить свою профессиональную совесть.

Губы Торна снова свела судорога, природу которой Офелия не могла себе объяснить. Когда он наконец вынул руку из кармана, в ней оказались не часы, а связка ключей.

– Ну, раз уж речь идет о требованиях этикета, – чопорно сказал он, – полагаю, что могу воспользоваться универсальным ключом интендантства. На таможенном посту, при въезде в Асгард, есть Роза Ветров. Сходите за вашим братом.

Довольная Офелия кивнула.

– Обещаю вам, что это будет не так страшно, как вы думаете.

Головокружение

Осторожно отпивая воду из стакана, Офелия думала о том, что ей не следовало бы так легко давать обещания.

Семейные трапезы обычно проходили очень оживленно. В прямом смысле: солонки летали от одной тарелки к другой, пробки в графинах дребезжали от нетерпения, а ложки устраивали настоящие дуэли, когда на блюде кончался десерт. И если вначале служащие отеля были шокированы тем, что вытворяют жители Анимы с вещами, то теперь их это не удивляло. Они даже прониклись симпатией к клиентам, способным мгновенно починить сломанный дверной замок или свихнувшиеся часы с маятником.

Сегодня, однако, и сами обедающие, и кухонная утварь вели себя поразительно чинно, и Офелии показалось, что, если не считать далекого ворчания моря, она слышит только звенящее гудение комаров, облепивших окна в столовой.

Офелия опасливо поглядывала на силуэт матери в красном платье, просвечивающий сквозь хрустальный графин. Ее молчание не обещало ничего хорошего, примерно как кастрюля, забытая на огне… Младшие сестры Офелии стали подталкивать друг друга локтями, когда одна из них уставилась на Торна и до неприличия долго таращила на него глаза.

Крестный, напротив, смотрел на гостя, нимало не смущаясь, непрерывно отщипывая кусочки от ломтя хлеба, как будто это было тело, которое он метафорически расчленял. Кузены, дядья и тетки обменивались многозначительными взглядами, чинно жуя рагу. Докладчица скромно держалась в тени своей шляпы-абажура, зато ее металлический журавль, как флюгер, все время поворачивался в сторону Торна.

Офелия перевела глаза на жениха, который сидел в конце стола. Впрочем, сидел – не то слово: он согнулся в три погибели – вот так будет точнее. Стул оказался слишком низок для его роста, и он прилагал неимоверные усилия, чтобы справиться со столовыми приборами и не попасть локтем в глаз ближайшему соседу по столу. Каждый кусок он жевал с нескрываемым отвращением, как будто ему был противен сам процесс еды. Через равные промежутки времени он вынимал из кармана кителя носовой платок, промокал им уголки рта, протирал ручки вилки и ножа, размещал их строго симметрично с точностью до миллиметра по бокам тарелки, тщательно складывал платок и возвращал его на место. Ему ни разу не пришло в голову воспользоваться салфеткой отеля.

Офелия вздохнула. У Торна было свое собственное представление о том, как нравиться людям. После того как он заставил себя ждать столько времени, ему надлежало бы принести извинения будущей семье, сказать хотя бы несколько любезных слов. Следовало очень хорошо его знать, чтобы понять: то, что он сидит здесь, за этим столом, – лучшее доказательство уважения, на которое он только способен.

– В цирке было интересно, – пробормотала Офелия, обернувшись к Гектору. – Ты показывал свои фотографии?

Младший брат приподнял брови и ответил с полным ртом:

– А жачем мне их покаживать? Они же не получились иж-жа помех.

И разговор увял.

Офелия с сожалением посмотрела на два соседних пустых стула. Беренильда все еще ухаживала за матерью, а тетушка Розелина поехала в санаторий, чтобы привезти ей чистое белье. Они единственные могли помочь Торну предстать в более благоприятном для него свете или хотя бы создать непринужденную атмосферу.

– Девять и четыре.

По обеим сторонам стола все медленно и дружно, с застывшими вилками в руках, повернули головы к говорившему.

Это, ко всеобщему удивлению, прозвучал посреди тишины замогильный голос Торна.

– Вы не могли бы повторить, господин Торн?

– Девять, – повторил он, не поднимая лица от тарелки. – Это число наших фамильных поместий. В основном замки, и почти все они великолепны. Три возведены в Небограде, и один из них я предназначаю вашей дочери в качестве свадебного подарка. – (Тут Торн поднял свои полуприкрытые глаза, похожие на две серебряные щели, но посмотрел он только на мать Офелии.) – Я предлагаю вам посетить наши владения. И если вы найдете там что-нибудь, что вам хотелось бы увезти на Аниму, – добавил он равнодушно, – прошу вас, не стесняйтесь.

Офелия так широко раскрыла глаза, что очки чуть не свалились у нее с носа. Почему из всех возможных тем для разговора Торн выбрал именно такую?