Читаем Тайны Полюса полностью

Офелия вздрогнула и проснулась. Тетушка Розелина, сидевшая рядом, в вагоне-будуаре поезда, нетерпеливо ждала ответа.

– Ой, прости, ты, кажется, спала?

– Да нет, только слегка вздремнула, – пробормотала Офелия.

Слегка вздремнула… однако это не помешало ей увидеть все тот же сон. Он стал для нее наваждением: комната, зеркало, отражение… Девушка не могла понять, что это значит.

Она вытащила за цепочку часы, лежавшие в кармане пальто, и неловким движением открыла крышку. На главном циферблате было четыре крошечных окошка: в одном – часы и минуты, во втором – дата, а назначение двух остальных для Офелии так и осталось тайной. Часы Торна. «Мой вам совет на будущее: если когда-нибудь усомнитесь во мне, прочтите их». Поистине, у этого человека была оригинальная манера завоевывать доверие!

– Скоро полночь, – сообщила Офелия, нацепив на нос очки.

– Ох уж эти поезда! – сердито откликнулась тетушка Розелина. – В них от скуки рехнуться можно. Подай мне еще один журнал, да выбери самый затрепанный, – по крайней мере, я хоть не засну.

Офелия разыскала в кипе старых номеров «Модного журнала для дам» наиболее мятый и рваный из всех. Некоторые путешествуют, листая журналы; тетушка Розелина, большая мастерица по реставрации бумаги, развлекалась тем, что возвращала им свежий первозданный вид.

«Септентрион-Экспресс»[10] нырял из туннеля в туннель; в перерывах между ними, по обе стороны путей, высились глухие неприступные стены. С момента спешного отъезда из Небограда на прошлой неделе Офелия только и видела, что эти стены. Сперва дирижабль доставил путешественников в маленький шахтерский городок, окруженный заводами, а на следующее утро, едва рассвело, они сели в поезд, идущий к Опаловому побережью – курорту, расположенному на юге ковчега. И за все это время Офелии ни разу не встретился природный пейзаж. Железнодорожные пути Полюса были настоящими крепостями, защищавшими пассажиров от диких зверей.

Офелия перевела взгляд на часы, и ее сердце заколотилось быстрее секундной стрелки. Согласно телеграмме, присланной Торном в их последний отель, все ее родные – двадцать один человек – прибыли сегодня дирижаблем на Полюс, после чего должны были сесть в поезд, также идущий к Опаловому побережью. Если этот поезд прибыл вовремя, значит, они уже там, на месте.

– Ты все-таки решила ничего не говорить матери? – поинтересовалась тетушка Розелина, словно прочитала мысли племянницы.

– Я не собираюсь лгать, но и не считаю нужным посвящать ее в подробности.

Старушка провела длинными тонкими пальцами по смятой странице. Даже утюг не смог бы разгладить ее так идеально, как эти волшебные руки.

– Мы им ничего не писали о подробностях, поскольку здешняя почта ненадежна, – напомнила она. – Я, конечно, буду молчать, как колокол без языка, раз уж тебе так угодно. И все-таки ты, моя дорогая, должна при первом же удобном случае откровенно поговорить с матерью. Конечно, очень похвально, что Торн удалил тебя от Двора до самого дня свадьбы, но это не решает главной проблемы. – (И тетушка Розелина покосилась на Офелию, которая нервно покусывала швы своей перчатки.) – А она заключается в том, что ты приглянулась Фаруку.

Офелия вздрогнула всем телом.

– Нет, это не так, я просто напоминаю ему кого-то другого. Как будто он ищет его, глядя на меня или на Книгу.

Каждый раз, когда девушка думала о своей стычке с Фаруком, ее одолевали самые противоречивые чувства. Какой-то внутренний голос – скорее всего, инстинкт самосохранения – остерегал ее: держись как можно дальше от Книги! Какова бы ни была истина, которую Фарук надеялся отыскать на ее страницах, Офелия чувствовала, что прикосновение к этой истине может стать смертельно опасным. Но другой ее голос – голос профессионала, фанатично преданного своему делу, – нашептывал: ты никогда себе не простишь, если упустишь такое чтение, самое захватывающее в твоей карьере!

– И добро бы только история с Книгой, – ворчала тетушка Розелина. – Так нет же, теперь вдобавок похищения придворных под носом у жандармов! Я тебе прямо скажу: то, что творится на этом ковчеге, мне очень и очень не нравится!

Офелия внезапно прониклась интересом к искрам из паровозной трубы, пролетавшим мимо окна. Ей нужно было собраться с мыслями. Вполне вероятно, что между исчезновением шеф-редактора «Nibelungen» и загадочными письмами, обнаруженными в его вещах, не существовало никакой связи… Девушка так и не осмелилась рассказать кому-нибудь о том, что и она получала похожие письма. И хотя до сих пор с ней ничего не случилось, угрозы не давали ей покоя.

– Мама с папой и все остальные уедут через месяц, – подумав, сказала она. – И я не намерена портить им поездку, пугая всякими ужасами. Если все пройдет благополучно, они не увидят ни Двор, ни монсеньора Фарука. Чем меньше народу будет замешано во все эти истории, тем лучше.

– Ну а я? Ты и со мной будешь играть в прятки, когда я перестану быть частью твоей жизни?

Офелия изумленно взглянула на желтый сухой профиль, склоненный над рваной страницей модного журнала.

– Тетя… я не хотела…