«Мой малыш Жан! – продолжала она. – Только ради него я и жила… По мере того как он рос, я говорила себе: “Раз уж я не могу быть женой, буду матерью…” И мне казалось, что нас ждет счастливое будущее, прошлое испарялось, позор забывался… я жила в моем сыне… и то был единственный период моей жизни, когда я действительно жила».

Не будь на улице сейчас так темно, тот, кто увидел бы эту женщину в черном, удивился бы тому лучистому выражению любви и нежности, что разлилось по лицу Мабель, совершенно его преобразив.

Мабель видела своего сына. Она видела его таким, каким он был тогда – белокурым, розовым, со смеющимися глазами, – и приходила в восторг от этого видения.

Внезапно светлые мысли угасли, как солнце, которое промелькнет между двумя тучами, чтобы оставить землю еще более печальной, более дрожащей. Мабель пробормотала:

– Валуа! Маргарита! Две язвы, разъедающие мое сердце! Ладно бы они убили меня, ладно бы она вонзила свой кинжал в меня, но он-то, этот невинный малыш, он-то что им сделал? Ох! Эта страшная минута, когда, лежа на полу, я думала, что мертва, тогда как была живою! Когда все мое естество хотело подняться, а я даже не могла открыть глаза! Когда я слышала плач и крики моего малютки Жана, которого уносил топить этот мерзавец Бигорн! Как мать может вынести такие страдания? Как могу я без боли вызывать в своей душе такие воспоминания? Зачем я тогда выжила?..

Она заскрежетала зубами.

«Я выжила, – прорычала она про себя, – потому что Господь пожелал, чтобы и Маргарита, в свою очередь, стала матерью! Для того, что бы однажды нашим путям суждено было вновь пересечься!..»

Она резко распрямилась, и губы ее сложились в ужасной ухмылке.

«Ее дочь умрет, как умер мой сын Жан! Миртиль умрет на глазах своей матери!.. А он! Отец моего сына, Карл де Валуа! Что ж, для него я подготовлю виселицу. Но она! О, она! Достаточно лишь легонечко подтолкнуть ее кончиком пальца… Пропасть уже вырыта, падение будет таким, что о нем будут вспоминать веками, и никто никогда не поймет, как могла такая красивая, мудрая, могущественная, всеми любимая королева прийти к столь плачевному концу!..»

Мабель прервала ход своих мыслей, заметив, что наступил рассвет. Она отошла немного подальше и выбрала другой наблюдательный пост: ей хотелось удостовериться, что Буридан, Миртиль и Ланселот Бигорн не покинут особняк д’Онэ…

Но не успела женщина в черном как следует продумать план дальнейших действий, как вдруг увидела выходящего из дома Бигорна, затем Буридана и Миртиль, затем двух незнакомых ей мужчин.

Улицы в этот час были пустынны, поэтому Мабель шла за небольшим отрядом на некотором расстоянии, достаточном для того, чтобы не оказаться замеченной.

Не следует полагать, что тогдашний Париж походил на Париж современный, с его прямыми, широкими улицами, на которых все просматривается на десятки метров вперед.

От угла к углу, как в густом лесу от дерева к дереву, камеристка королевы следовала за удаляющейся группой. Миновав очередной мост, Мабель увидела, что Буридан и его спутники подошли к воротам Ферт в тот самый момент, когда те только открывались и опускали подъемный мост.

Несколько тележек зеленщиков, ожидавших у рва часа открытия ворот, въехали в уже начавший пробуждаться Париж.

Мабель прошла за ворота.

Здесь уже простирались широкие поля – одни – обрабатываемые, другие – неухоженные; чуть дальше, за небольшими тополиными и дубовыми рощицами, виднелось аббатство Сен-Жермен-де-Пре.

Буридан и его спутники направились прямо к нему, обогнув крепостную стену, у бойниц которой, на некотором расстоянии друг от друга, стояли неподвижные лучники. За зубцами стены, за этими несшими вахту лучниками, вырисовывались крыши монастыря и различных строений, над которыми высилась колокольня церкви. Звонили к заутрене.

Буридан был уже в Пре-о-Клер.

Мабель издали видела, как он и его спутники остановились у встроенного в стену аббатства белого дома, и Бигорн постучал в дверь.

По истечении получаса мужчины снова вышли на улицу и быстро зашагали в направлении Парижа.

Но Миртиль с ними не было.

– Что ж, – прошептала Мабель, – теперь я знаю, где искать дочь Маргариты!..

Уже через несколько минут она входила в город. В Университете звонили колокола. Где-то вдали поднимался странный шум, похожий на предгрозовые раскаты грома.

– Что происходит в Париже? – пробормотала Мабель, вздрогнув.

Она покачала головой, словно вопрос показался ей напрасным, и вернулась в Лувр, где уже собирались роты лучников и арбалетчиков.

Спустя пару минут, забыв и думать о сотрясавших Париж невероятных событиях, она вошла в покои королевы.

XXI. Пре-о-Клер