Читаем Тайны мозга полностью

У человека и приматов около тысячи генов, отвечающих за рецепторы обоняния, но в реальной жизни нам достаточно трехсот, поэтому остальные гены потеряли свою активность, — поясняет Филипп Хайтович. — У нас неплохой слух, потому что для человека важна речь, но полагаемся мы, прежде всего, на зрение, при этом воспринимать ультрафиолет и инфракрасное излучение человеку нет необходимости.

Увы, в ходе биологической эволюции природа одарила человека умом, но ограничила в мышечной силе и в развитии органов чувств. К тому же в отличие от мышц мозг человека практически не накапливает энергетические ресурсы в периоды покоя и потому очень чувствителен к их недостатку. Эволюционные биологи свидетельствуют, что все эти свойства мозга не ошибка природы, а наоборот, благоприобретенные изменения, закрепившиеся естественным отбором в ходе многих миллионов лет совершенствования рода людей, приспособления их органов и систем к среде обитания и к образу жизни. Чтобы реализовать свои преимущества в животном царстве, Человеку нужно было быть не просто умнее — его мозг должен был работать непрерывно, даже ночью, когда вне дневной суеты можно было заняться наведением порядка в процессах памяти, в поиске интуитивных решений, наконец, — в разыгрывании ситуаций, которые могут подсказать варианты решений наяву.

По словам Филиппа Хайтовича, наш мозг постоянно находится в работе, неважно, спим ли мы, смотрим телевизор или играем в компьютерные игры, решаем сложные задачи… Потребление энергии нашего мозга идет практически постоянно. Он ежесекундно нуждается в потоке глюкозы и кислорода, чтобы эту глюкозу окислять, хотя мозг многих животных может обойтись без глюкозы или без кислорода достаточно долгое время. А человек, прямо как чеховская барышня, чуть его мозгу не хватает глюкозы или кислорода, так у него сразу кружится голова, если и вовсе не теряет сознание.

Мозг человека оказался очень чувствительным к нехватке глюкозы и кислорода и потому в любое время, спит ли человек или играет в футбол, мозг должен получать свои 20 % общей энергетической продукции тела.

В отличие от мозга, некоторые другие энергоемкие органы при каждом удобном случае, когда приток питательных веществ превышает их использование, запасают энергию в том или ином виде, чтобы тратить ее по мере необходимости без оглядки на текущее поступление. В мышцах и в печени, например, для этих целей постоянно накапливается гликоген — клубок соединенных в цепочки молекул глюкозы, которые посредством ферментов легко отщепляются в нужном количестве для неотложного использования. В то же время мозг расходует глюкозу и кислород, что называется, «с колес», то есть сразу при поступлении. Поэтому любое замедление кровообращения, остановка сердцебиения — и через пять-семь минут в отсутствии глюкозы и кислорода наступают необратимые структурные изменения в нервной ткани, нервные клетки умирают. Это как раз те самые пять-семь минут, в которые еще можно спасти человека, оказав ему необходимую помощь: наладить искусственное дыхание или возобновить активность работу сердца. Здесь нет какой-то неопределенности, позволяющей допускать жизнь мозга «после смерти». Существуют четкие критерии смерти мозга, которых придерживаются реаниматологи и неврологи, например, перед принятием решения об отключении аппарата искусственной вентиляции легких или при использовании тела ушедшего из жизни человека для пересадки органов.

Впервые эти критерии были сформулированы в 1968 году комитетом по биоэтике Гарвардекой медицинской школы.