Читаем Тайны Кремля полностью

21 сентября, пытаясь оказать моральное воздействие на Францию, Литвинов заявил в Лиге наций: «Наше военное руководство готово немедленно принять участие в совещании с представителями французского и чехословацкого военных ведомств для мероприятий, диктуемых моментом». Однако очередной советский демарш оказался безрезультатным. В тот день в Праге получили новый ультиматум Лондона и Парижа, совершенно открыто мотивированный стремлением избежать ситуации, «за которую Франция и Англия не могут взять на себя ответственность»[60]. 21 сентября и Польша поторопилась занять прогерманскую сторону. Объявила о своих претензиях на часть чехословацкой территории — Тешинскую область. Вынудила правительство СССР выступить с заявлением — оно будет рассматривать вторжение польских войск в Чехословакию актом агрессии.

Тем временем Чемберлен вторично встретился с фюрером, окончательно согласовав с ним процедуру расчленения суверенного государства. Поставил лишь одно условие — войны не объявлять, военных действий не вести. 25 сентября с таким решением согласился французский премьер Да-ладье, а 28 сентября — и Муссолини. Следующие два дня лидеры четырех стран, собравшись в Мюнхене, официально и документально зафиксировали свой сговор. 30 сентября Бенешу пришлось капитулировать. Но не желая связывать себя с позорной сделкой, он сложил с себя 5 октября полномочия президента, передав их генералу Сыровы, командовавшему чешским легионом в России в годы гражданской войны.

Спустя несколько лет, оценивая Мюнхенское соглашение, Черчилль признал: «Советские предложения фактически игнорировали. Эти предложения не были использованы для влияния на Гитлера, к ним отнеслись с равнодушием, чтобы не сказать с презрением, которое запомнилось Сталину. События шли своим чередом так, как будто Советской России не существовало. Впоследствии мы дорого поплатились за это»[61].

В те же самые дни не менее драматические события происходили и в Советском Союзе. Правда, под покровом тайны.

Чистку НКВД, вернее, пока лишь, для начала — смену его высшего руководства в намеченный срок, к 20 октября, что предусматривало постановление ЦК, провести так и не удалось. За три недели Маленков и Берия смогли утвердить на ПБ только троих: В. Д. Филаретова, до того наркома местной промышленности РСФСР — замнаркома по хозяйству, Н. Н. Федорова — начальником 2-го управления, М. А. Петрова — начальником секретариата наркомата. За следующий месяц также троих, но уже лишь по ГУГБ: В. Г. Деканозова, по совместительству — начальником ИНО (5-й, иностранный отдел, т. е. внешняя разведка), М. М. Гвишиани — начальником 3-го специального (оперативного) отдела, П. А. Шария — начальником секретариата[62].

Столь значительная задержка была вызвана необходимостью скрупулезно проверить кандидатов для работы в НКВД. Их сначала просто отбирали — тех, кто не был запятнан участием в репрессиях, на кого можно было твердо положиться, не определяя для них еще конкретные должности, и проводили списками через ПБ. Так, 5 ноября утвердили перевод четырех сотрудников ОРПО в отдел кадров НКВД СССР и 32 молодых офицеров наркомата, преимущественно недавних выпускников различных институтов, для работы в центральном аппарате и территориальных управлениях. В середине ноября — еще 32-х, 26 ноября ПБ приняло решение об организации месячных курсов при НКВД для тех партийных и комсомольских функционеров, кто будет переведен туда[63].

Размеренную четкую кадровую работу внезапно нарушили несколько чрезвычайных происшествий, заставивших пойти на экстраординарные меры. 12 ноября неожиданно застрелился начальник управления НКВД по Ленинградской области М. И. Литвин. Долгое время он являлся преуспевающим партфункционером. С 1930 года возглавлял распредотдел (предшественник ОРПО) Среднеазиатского бюро; в 1931 стал заместителем заведующего распредотдела уже ЦК ВКП(б); с марта 1933 заведовал отделом кадров ЦК КП(б) Украины; в 1936 году получил пост второго секретаря Харьковского обкома. Только в 1937 году его направили в НКВД СССР, начальником отдела кадров, а в начале 1938 перевели в Ленинград. Именно такая биография и должна была настораживать. Ведь Литвин, представитель старой партийной гвардии, в прошлом был связан со слишком многими руководителями, не только уже оказывавшимися «врагами народа» — Косиором, Чубарем, Постышевым, но и все еще остававшимися на своих постах. Например, со Ждановым. Все это и создавало неразрешимую проблему. Вынуждало трактовать самоубийство многозначно: и как возможное раскаяние в содеянном, страх перед грядущим наказанием, и как вполне вероятный поступок честного человека, опасавшегося стать очередной невинной жертвой.