Читаем Тайны Инков полностью

Выражая почти что с ликованием то, что приключилось с ненавистными инками в царствование Инки Пачакути, Гуаман Пома писал:

В таком случае вполне вероятно, что начало царствования Инки Пачакути сопровождалось великой засухой. Это вряд ли благоприятствовало новому царю. Он сердился на своего отца, Инку Виракочу. Он не желал подчиняться фаталисте-кому видению. Его собственная мать делала ему наставления о его обязанностях по отношению к религии Виракочи. Однако он не мог решить, что делать. Он стремился одерживать победы над всеми опасностями на полях сражений, но крестьянство в долине Куско и за ее пределами кололо ему пятки. Так как силы истории закружили его в водовороте, он испытывал разочарование и нерешительность. Согласно Бетансосу, перед решающим сражением с чанкас Инке Пачакути явилось видение победы. Поначалу он подумал, что в его видении была фигура Виракочи, но позднее, при планировании строительства храма, он изменил свое мнение и решил, что фигурой в его видении должно быть Солнце. Создавалось впечатление, будто ангелы войны и милосердия — тень Уари и свет Тиауанако — расселись на плечах у царя, нашептывая ему то в одно ухо, то в другое. И сами силы природы, будто сговорившись, подбрасывали ему засуху, смерть и чуму — пращами и «стрелами» Аучи, планетарного проявления Виракочи, бога Справедливости. Призрак Виракочи витал над Куско.

И именно об этом повествует рассказ Муруа. Одетый в такую же красную одежду, в которую Инка Виракоча облек жречество, призрак витал над городом. И он нес посох. Инка Пачакути вышел, чтобы встретиться с ним у места под названием Сапи. Сапи называлось городище выше Куско, откуда каждый январь инки выпускали водяной поток, который нес пепел ежегодных жертвоприношений Виракоче (Приложение 1). А теперь им грозил потоп иного рода, потоп со всею ужасающей силой неизбежности. Инка Пачакути был поставлен на колени. Он пошел просить Виракочу остановить воды погибели.

Миф недвусмысленно проясняет природу этого потопа. Виракоча в другой руке нес трубу из раковины. Здесь, как я понимал, подтверждались мои догадки. Угрожавший потоп произойдет в декабрьское, солнцестояние. Вход на землю усопших вот-вот будет смыт. Казалось, что момент свершения ужасного пророчества Инки Виракочи о полном разрушении андской религии был уже не за горами. Раковина была символом входа на землю усопших. Виракоча возвратился в своей ипостаси Властителя Преисподней.

Эта же символика фигурировала и в ацтекском мифе о Кецалькоатле. Властитель и Властительница Миктлана дали раковину Кецалькоатлю как испытание, чтобы войти, и эта пара была «маской Ометеотля», гермафродитного ацтекского Сатурна, «матери богов, отца богов, старого бога / распростертого в пупе земли /…Властителя огня и времени». Аналогичным образом мы встречаем такой же образ бога у майя. В Паленке, когда усопший царь погружался в ворота преисподней между панцирями раковины, заходящее солнце декабрьского солнцестояния бросает свои лучи на Бога L, которого Келли отождествлял с планетой Сатурн в ее проявлении как Властителя Преисподней. Наконец, такое толкование значения раковины Виракочи полностью подтверждается тем фактом, что в конце повести Инка Пачакути решает реорганизовать календарь так, чтобы год начинался точно в декабрьское солнцестояние. Эта история не оставляет относительно этого никаких сомнений; центром каждого зловещего предзнаменования является декабрьское солнцестояние.