Читаем Тайны Англии полностью

Эта фабрикация показаний от 25 ноября позволяет по крайней мере со значительной долей вероятности сделать вывод и о подделке «Исповеди». Мы говорим «со значительной долей вероятности», так как для окончательного вывода нужно провести более тщательное исследование почерков всех упомянутых документов.

Следует лишь оговориться — даже выявленные нами методы работы подделывателя говорят, что он не «изобретал» показания, а переделывал в соответствии с видами и намерениями Сесила подлинные слова арестованного. Да и трудно предположить, чтобы дело обстояло по-другому — иначе подделка была бы слишком грубой, она вряд ли могла бы ввести в заблуждение современников. Да и не было нужды в такой полной подмене — надо было лишь опустить то, что в интересах Сесила было скрыть, и вставить то, что он хотел приписать заговорщикам.

Определить эти вставки и пропуски, не имея настоящего оригинала, вряд ли возможно. Остается относиться к «Исповеди» Винтера с крайней осторожностью, особенно к тем ее местам, которые Сесилу было явно выгодно ввести в текст. Но вообще обойтись без нее нельзя, только с ее помощью возможно изложить сколько-нибудь связную историю «порохового заговора», а то, что этот заговор существовал, нет никаких оснований сомневаться. Другой вопрос — какую роль сыграла в его организации правительственная провокация.

Если не верить в подлинность «Исповеди» Томаса Винтера, то многие действия участников «порохового заговора» могут быть увидены совсем в другом свете. Например, аренда Винегр-хауза могла быть просто следствием желания Томаса Перси иметь квартиру поблизости от королевского дворца. Дом был арендован 24 мая, а 9 июня Перси по ходатайству лорда Нортумберлендского получил придворную должность, о чем, конечно, знал заранее от своего влиятельного родственника. Даже возвращение Фокса могло иметь совсем другое значение. В месяцы ослабления преследований против католиков значительное число эмигрантов вернулось в Англию. А принятие Фоксом имени Джонсона вполне могло быть мерой предосторожности, которой, между прочим, придерживались многие эмигранты — и не без основания.

Однако факт существования заговора не подлежит сомнению, и поэтому нет причин подозревать, что рассказ, составленный на основании «Исповеди» Винтера, в общем и целом не соответствует действительности.

Но возникает вопрос, правы ли те католические авторы, которые прямо указывают на Сесила как на организатора заговора? Они ссылаются на то, что такова была обычная система правительства (например, при организации заговора Бабингтона). Нет сомнения, что своевременное обнаружение «порохового заговора» было чрезвычайно на руку Сесилу. Оно позволяло ему резко усилить свое влияние на короля, заставить того отказаться от мысли смягчить законы против католиков, к чему стремился Яков и что полностью противоречило интересам Сесила и стоявших за ним кругов протестантского дворянства. А что могло быть лучше для этой цели, чем раскрытие заговора, который ставил целью умертвить короля, наследника престола, большинство высших сановников государства и взамен создать католическое правительство?

Каким же путем Сесил, если он был организатором всего дела, мог заронить мысль о заговоре в голову Кетсби? Ответ напрашивается сам собой — через лорда Монтигля. Этот бывший мятежник был не только прощен, но и явно находился в милости и в постоянной связи с министром. Имеется одна очень важная деталь, говорящая в пользу такого предположения.

Начало заседаний парламентской сессии осенью 1605 года юридически не должно было быть открытием нового парламента, а лишь возобновлением прерванных заседаний старого. При таком возобновлении не предусматривается присутствие короля. В 1605 году Яков решил нарушить правило, поскольку парламенту предстояло решать вопрос чрезвычайной важности — о законодательном объединении с Шотландией. Об этом решении короля было известно узкому кругу лиц, в том числе и Монтиглю, члену английской делегации, обсуждавшей с шотландцами условия унии. Без знания того, что король решил присутствовать при возобновлении работ парламента, не могло быть и «порохового заговора». А узнал это Кетсби, вероятно, от Монтигля.

Не нужно придавать особого значения этому доводу. Монтигль мог сообщить о королевском решении своему родственнику Кетсби и без всякой задней мысли. Кетсби, вращавшийся в кругах богатого джентри (хотя и не в придворной среде), мог и другими, неизвестными нам путями получить сведения о том, что Яков намерен лично принять участие в церемонии возобновления заседаний парламента.