Читаем Тайнопись искусства полностью

Но как писать в темноте? Винсент непреклонен и верен себе: он не собирается, подобно товарищам по цеху, творить по памяти или создавая картину в воображении. Ему нужна натура, настоящие звезды и настоящее небо. И тогда он прикрепляет к своей соломенной шляпе свечу, собирает кисти, краски и выходит на берега Роны писать ночные пейзажи…

«Мне хотелось бы писать мужчин и женщин, вкладывая в них что-то от вечности…» А что может быть лучше для отражения вечности, чем ночь и звездное небо? Маленькие фигурки мужчины и женщины в углу картины незаметны и теряются в расплывающейся перспективе ночного города. Над ними — семь звезд Большой Медведицы, семь маленьких солнышек, оттеняющих своим сиянием глубину небесного свода. Звезды такие далекие, но такие доступные; они часть Вечности, поскольку были здесь всегда, в отличие от городских фонарей, льющих свой искусственный свет в темные воды Роны. Течение реки медленно, но верно растворяет в себе земные огни и уносит их прочь. Две лодки у причала приглашают отправиться следом, но люди не замечают земных знаков, их лица обращены вверх, к звездному небу.

^{Звездная ночь над Роной. 1888}

«Всякий раз, когда я вижу звезды, я начинаю мечтать так же непроизвольно, как я мечтаю, глядя на черные точки, которыми на карте обозначены города и деревни. Почему, спрашиваю я себя, светлые точки на небосклоне должны быть менее доступны для нас, чем черные точки на карте Франции? Подобно тому как нас везет поезд, когда мы едем в Руан или Тараскон, смерть уносит нас к звездам». Пророчеству скоро суждено было сбыться: до трагической смерти художника оставалось меньше двух лет…

Современник Ван Гога французский астроном Камиль-Фламарион, размышляя о посмертной судьбе Галилея, Будды, Сократа, Конфуция и других великих людей, пришел к выводу, что «их звезды все еще сияют, они существуют где-то в других сферах и в этих иных мирах продолжают свою работу, прерванную на земле». Может быть, кто-то и сегодня, глядя на звездное небо, вдруг узнает в маленькой светящейся точке скромную звезду художника Винсента Ван Гога. Узнает и вспомнит о вечности…

Во французском языке есть интересное выражение — «скрипка Энгра». Своим появлением оно обязано известному художнику Жану Огюсту Доминику Энгру и его страстному увлечению музыкой. Но людей, занимающихся каким-нибудь любимым делом параллельно со своей основной профессией, оказалось так много, что это выражение зазвучало и на других языках, обозначая другое призвание, или вторую натуру, человека. Герман Гессе не стал исключением. Правда, его любовь к рисованию назвать второй натурой в прямом смысле слова нельзя. Натур было гораздо больше — можно только удивляться многогранности его таланта. В молодости Гессе, подобно Энгру, не мыслил себя без игры на скрипке, год учился на часового мастера, неплохо разбирался в антиквариате. Но живопись заняла в его жизни такое место, что привычное слово «увлечение» не достаточно хорошо передает глубину происходивших в его душе процессов.

«Поверьте, меня давно уже не было бы в живых, — признался однажды писатель, — если бы в самое сложное время моей жизни первые опыты в рисовании не поддержали бы меня и не спасли». Впору вслед французскому выражению «скрипка Энгра» ввести в обиход новое понятие — «акварели Гессе». И употреблять его в тех случаях, когда это занятие помогает «в сложном деле — выстоять в жизни». Так говоря о рисовании, Гессе нисколько не преувеличивал.

«Маленькая палитра, полная чистых, несмешанных красок светящейся яркости, — она была его утешением, его башней, его арсеналом, его молитвенником, его пушкой, из которой он стрелял в злобную смерть. Пурпур был отрицанием смерти, киноварь была насмешкой над тленьем. Хороший был у него арсенал, блестяще держался его маленький храбрый отряд, сияя, громыхали быстрые выстрелы его пушек». Это — строки из повести «Последнее лето Клингзора». Гессе писал их в 1919 году, в труднейшую пору своей жизни, пытаясь понять и выразить на бумаге изменения, происходившие в его внутреннем мире. Повесть во многом получилась автобиографической (впрочем, как и другие книги Гессе). Главный герой, художник по имени Клингзор, чувствует себя словно бы летящим над пропастью, его ни на секунду не оставляет ощущение близкой смерти: «Мы обречены на гибель, мы все, мы должны умереть, мы должны родиться заново, для нас пришло время великого поворота». Мысли и чувства Клингзора пусть и не прямо, но отражают переживания самого Германа Гессе в то время.