— Э, мне предложили людей из окрестных лагерей: «Берите, герр Кюмметц, что вам нравится!» — Директор гневно качнул головой. — Берите!… А что я там найду, если уже давно перерыл весь контингент? Ведь не дремлют и директора других заводов.

— Конечно, — подтвердил Аскер.

— И тут вмешалось провидение, Губе. Оно явилось в образе моего старинного друга, который неожиданно приехал в Остбург по делам службы. О, мой друг занимает высокий пост. Конечно, он нашёл, как мне помочь. Два пятиминутных разговора по телефону с Берлином — и я получил право как следует порыться в Аушвице!

— И все же вы могли бы не ехать так далеко, господин директор. Я слышал, большой лагерь есть возле Веймара — это куда ближе.

— Бухенвальд?

— Да.

Кюмметц затряс головой, визгливо рассмеялся.

— Браво, Губе! — воскликнул он. — Вы мне все больше нравитесь. Но я уже был в том лагере. Был, понимаете? Я забрался в Бухенвальд ещё весной, мой мальчик! О, у меня отличные связи, и для Бухенвальда я не искал бы протекции. Заместитель коменданта лагеря — мой племянник. Понимаете, племянник? И все же мне нечего делать в Бухенвальде. Там действуют люди Крупна и Хейнкеля. А после них мало что остаётся…

2

Часам к пяти прибыли в Бреслау. Утром путешествие продолжалось. Вскоре замелькали городки Верхней Силезии — Опельн, Беутен, Катовице. В этих местах год назад Аскер действовал под именем оберштурмфюрера Краузе, выслеживая руководителя агентурной школы, здесь, в лесном убежище, он и повстречал впервые Оскара Шуберта…

Проехав Катовице, машина свернула на юг. Спидометр «бьюика» отсчитал ещё километров тридцать. Впереди замаячили какие-то строения. Местность была всхолмлена. Машина взлетела на возвышенность, и строения стали видны лучше.

— Аушвиц, — сказал директор.

Аскер с удивлением вглядывался в раскрывшуюся перед его глазами картину. Ему не раз приходилось видеть гитлеровские концентрационные лагеря на Востоке. Это были участки, наспех огороженные колючей проволокой, где вкривь и вкось торчали грубо сколоченные бараки, тёмные и смрадные. А иной раз не было и бараков — только огороженная ржавой проволокой и рвами земля, на которой вповалку лежали, умирая голодной смертью, люди. Теперь же он видел огромную территорию, тщательно распланированную и, казалось, благоустроенную. Большие бараки стояли ровными рядами, полускрытые зеленью деревьев. Лагерь во всех направлениях пересекали прямые, широкие дороги. В стороне высилось квадратное сооружение — по виду фабрика или завод, из труб которого шёл густой дым и вырывались языки пламени.

Повсюду виднелись группы людей, выполнявших какие-то работы. Общее впечатление было такое, что здесь царят мир и спокойствие.

В стороне послышался свисток локомотива. К Освенциму приближался длинный товарный состав. «Наверное, за продукцией завода», — подумал Аскер.

Подъем кончился. Машина скользнула по широкому пологому спуску. У подножия холма ей преградил путь шлагбаум.

— Куда и зачем следуете? — спросил вышедший из будки лейтенант.

Кюмметц протянул ему бумагу. Офицер прочитал и сделал знак стоявшему поодаль солдату. Тот поднял шлагбаум.

— Торопитесь, — сказал лейтенант. — Как раз поспеете на представление.

При этом он ухмыльнулся.

Аскер был озадачен. Он скосил глаза на спутника. Тот, видимо, тоже не знал, что означают слова офицера.

Их проверили ещё на двух постах и в конце концов направили к пассажирской платформе, где должен был находиться помощник коменданта.

На платформе было людно. Сюда группами и в одиночку спешили офицеры и солдаты из расположенного неподалёку участка лагеря. Один из эсэсовцев, уже немолодой гауптштурмфюрер, увидел машину и поспешно направился к ней.

— Как вы сюда попали? — спросил он.

Кюмметц вновь извлёк из кармана бумагу.

— От группенфюрера Упица, — пробормотал эсэсовец. — Прошу документы.

Кюмметц и Аскер предъявили удостоверения, паспорта. Гауптман просмотрел их и вернул.

— Я Вернер Кранц, помощник коменданта Аушвица, — сказал он. — Будете иметь дело со мной. Но, простите, пока я занят.

— И долго нам ждать? — спросил Кюмметц.

Гауптштурмфюрер поглядел на железнодорожный состав. Паровоз сбавлял ход. Скрипели тормоза. Красные грузовые вагоны вздрагивали, постукивая тарелками буферов.

— Нет, — сказал Кранц, — недолго. Эшелон обычный. Это продлится не больше часа.

И он вернулся на перрон.

Поезд остановился. У каждого вагона встало по нескольку солдат с автоматами и дубинками.

В поезде был пассажирский вагон. Из его двери на платформу выпрыгнул молодой офицер с погонами штурмфюрера. Он и Кранц пожали друг другу руки.

— Ну, — сказал Кранц, — кого привезли на этот раз?

— Все тех же, господин гауптштурмфюрер. Евреи из Венгрии.

— Сколько?

— Две с половиной тысячи голов.

И штурмфюрер вручил помощнику коменданта лагеря толстый запечатанный пакет. Кранц, не вскрывая, передал пакет стоявшему рядом унтер-офицеру, махнул рукой.

— Не мешкайте, — вполголоса проговорил он, — на подходе ещё два эшелона.

Унтер-офицер пустился по перрону бегом. Он вбежал в будку со стеклянной дверью, включил микрофон, щёлкнул по нему пальцем.