Читаем Тайна Великих Братьев полностью

У Топтыгина совсем особенный след — не спутаешь ни с кем. Вот мишкина роспись. Смотрите, какая следовая подушка: вроде задом наперёд. Широкая пятка впереди торчит, а узкий носок позади. Около пятки — отпечатки пальцев и когтей.

— Верно, — кивнул Ванька Косой. — Похоже на морду барана с пятью рожками.

— И вот так каждый зверь, каждая птица по-своему пишут, и знающему человеку легко прочитать эти буквы.

Сашок трогает старика за рукав:

— Кузьма Митрич, а Кузьма Митрич! Пойдёмте сейчас следы искать! Я уже научился. Честное слово!

Старик качает головой:

— Не выйдет у тебя пока ещё. Ты только азбуку узнал, только буковки отдельные. А слов ещё не прочтёшь. Летом, по чернотропу, трудно это. Давай подождём, когда снег выпадет.

— Конечно! — хмурится Мишка Губкин. — Сашку́ сразу подавай всё.

Старик внимательно смотрит на Мишку и спрашивает:

— А может, совсем не пойдём? Скучно?

— Не скучно, — смущается Губкин, — только трудно. Рыбу вот куда легче ловить…

— Можно, конечно, и рыбу ловить, — помолчав, соглашается Митрич. — Да ведь в любом деле знания нужны. А их без труда не добудешь.

— Мишка всегда так, — замечает Сашок. — Ему что полегче подавай. Зря мы его, лодыря, в Великие Братья приняли!

Губкин от обиды даже вскакивает со своего места. Мягкие, овсяного цвета, волосы падают ему на глаза, толстые губы мелко дрожат.

— Если б ты не такой маленький был, посадил бы я тебе шишку под глаз. Вот и читал бы мой след.

— Ну, довольно, довольно, ребята! Кому интересно — учись, кому неохота — не надо. А ругаться — последнее дело.

— Да я, может, первый пойду, — хмуро говорит Мишка, видя, что его никто не поддерживает. — Сам Митрич объявил, что не всё сразу.

— Так вот, — гасит ссору старик, — давайте договоримся: как первый снежок выпадет, — на лыжи и — в лес. Сейчас мы с вами приготовишками были, а в лесу — первый класс уже. Научитесь слова читать, тогда и за книжку возьмёмся. А то я ещё сам многого не знаю, ребята.

— Так мы же пока совсем ничего не умеем, Митрич…

— «Хочу» — половина «могу», дорогие мои Великие Братья!

Шуточное ли дело Сашку доверили!

Сидит Великий Брат верхом на меринке, в бока лошажьи пятками постукивает, покрикивает, подражая отцу:

— Шевелись, волчья снедь, воронье мясо, травяной мешок!

Меринок прядает ушами, поворачивает добрую морду к Сашку: «Чего ругаешься, хозяин?..»

А хозяин вовсе и не ругается. Просто Сашку немножко грустно и немножко весело. Думает он. Задачу решает.

Весело потому, что не Кирьке и не Григорию — старшим сыновьям, — а ему, мальчишке маленькому, сказал отец:

— Пойдёшь со мной в поле, сынок. Бороноволоком будешь.

И вот едет на меринке Сашок, клин под озимые равняет, вокруг поглядывает.

Вся округа ему отсюда, как на ладошке, видна. Направо — рукой подать — станция. А налево — лес; он сейчас реже стал, только там, где сосна Кровавая Клятва стоит, такой же густой и зелёный. Позади деревня родная — Сказ, — будто кто взял в горсть разные избы и кинул их на землю как попало. Куда упали они, там и привились, корешки пустили, пристройками обросли.

А за лесом, за полями — дали неоглядные, даже представить себе их невозможно. Учитель в школе говорил: нет у мира конца. Как же нет? Должен же быть! Ведь у всего край имеется. Хотя какой же конец у мира? Небо? А за небом что? Как-то не верится, что за небом ещё что-то, а там — ещё что-то и ещё.

Да, много учиться надо мальчишке деревенскому, чтобы во всём этом маленько разобраться.

Вот потому и грустно. А ещё грустно потому, что трудную задачу задал Митрич Великим Братьям, ох, трудную!

Нынче кое-как дозанималась школа в Сказе до весны. Учитель Акинфий Петрович очень уж ветхий. Болеет всё. На покой пора.

Обратились сельские власти в город: пришлите учителя. Ответил город: ждите, ищем.

Наступило время, учиться надо, а вместо учителя в Сказ бумажка пришла: потерпите, граждане, нет у нас пока подходящего.

Что делать? Собрались деревенские коммунисты, стали свою беду обсуждать. Судили-рядили, сошлись на одном: пускай Акинфий Петрович ещё немного учителем поработает, пока новый в Сказ не приедет.

— А не послать ли нам Кузьму Дмитриевича в школу? — предложил кто-то.

Замахал руками Митрич:

— Что вы, товарищи! У меня у самого образование — шесть классов.

— Неверно, — говорят Митричу, — не шесть классов. Марксистский кружок в Петрограде посещал? Посещал. «Капитал» изучал? Изучал. В ссылке сколько книг прочитал, сколько бесед с учёными людьми вёл! И в полку комиссарил. Выходит, не шесть классов, а без малого — высшее образование.

Но тут выступил партийный секретарь и сказал, что о товарище Морозове пока говорить не надо. Председатель сельсовета едет на учёбу, и Митрич временно остаётся за него.

Ребятам, конечно, об этом быстро стало известно. Сначала все очень обрадовались и даже загордились. А потом приуныли. А почему приуныли, не говорят друг другу.

Дней десять прошло. Собрались Великие Братья на Главный Совет.

Лёшка сказал:

— Как будем? Видно, уйдёт от нас бывший вождь Саркабама. Зазорно ему теперь с нами дружбу водить.