Читаем Тайна сибирской платформы полностью

— Сколько лет работаю по дорогам, — ломающимся баском говорил паренек, — нигде такого грунта не видел, как на Шумихе. (Потом выяснилось, что он «работает по дорогам» всего полгода.) Железо — металл твердый, а не грунт. Но ничего, мы его динамитом рвем. Целыми днями по всей трассе «бух! бух! бух!». Шоссейку к сроку сдадим, можете не сомневаться.

Седенький благообразный старичок, заснувший в читальне с газетой в руках, оказался ученым-лесоводом. Водрузив на нос старомодное пенсне с серебряной дужкой, он сердито посмотрел на меня поверх стекол и откашлялся.

— М-да… Так что же вы хотите, молодой человек? Узнать, куда несет на старости лет, да еще по воздуху, такую рухлядь, как я? Представьте себе, в Енисейск. К концу шестой пятилетки там будет выстроен самый мощный в стране лесопромышленный комбинат. Он будет перерабатывать в год свыше пяти миллионов превосходной ангарской древесины. Каково, а? М-да…

Стриженые парни отвечали быстро и четко, как и полагается военным. Оказывается, они уже не солдаты — демобилизовались. Долго выбирали, куда отправиться после службы. Сначала решили в Омск, на строительство нефтеперерабатывающего завода. Потом передумали: если уж ехать в Сибирь, так на Братскую ГЭС, на Падунские пороги! Туда сейчас со всех уголков страны молодежь собирается. Не поскучаешь! Кроме того, знающие люди говорят, что в те края много симпатичных девчат поехало. Так что и такой серьезный вопрос, как вопрос о невестах, может быть в Братске решен весьма положительно.

Перелистав блокнот, я вдруг заметил, что среди «проинтервьюированных» мной пассажиров нет ни одного геолога. Ничего не рассказать о геологах, о тех, кто шел впереди всех, кто поднял к жизни восточный край, кто распахнул перед народом богатейшую кладовую сибирских недр? Нет, этого допустить было никак нельзя!

И я отправился за геологом. Долго ходить не пришлось. Возле киоска «Союзпечати» я увидел невысокого мужчину с аскетическим лицом. Легкая, худощавая фигура выдавала в нем человека, привыкшего к скитаниям и лишениям. Висевший на плече аккуратно подогнанный рюкзак, сапоги с характерными для бродяг-изыскателей пряжками на подъеме и на икрах не оставляли никаких сомнений по поводу его профессии.

— Простите, вы геолог?

— Угадали!

Я честно поделился своими планами с пассажиром в геологических сапогах.

— Ну что ж, — ответил он, — могу рассказать кое-что интересное.

Увы, наш разговор на этом должен был кончиться. Во-первых, минутная стрелка все-таки подвела меня: радиодиктор объявил о начале посадки на самолет, с которым я должен был улетать. Во-вторых, когда мой собеседник назвал себя Николаем Ивановичем Давыдовым, сотрудником Амакинской алмазной экспедиции, я чуть не выронил от радости карандаш и блокнот. Уж что-что, а такого «сказочного» везения, такой щедрости от судьбы никак нельзя было ожидать!

Словом, засунув блокнот со своими записями в карман, я еле успел выручить из камеры хранения чемодан и побежал догонять Николая Ивановича, к выходу, где строгая девушка-диспетчер собирала пассажиров нашего рейса.

Когда девушка вывела нас на поле, уже рассвело. На краю огромного серого небосвода ютилась узенькая полоска бледно-розовой зари, а прямо над головой одиноко сияла последняя звезда. Свежий утренний воздух наполнял тело бодростью, рождал в сердце горячие мечты и смелые желания. Так, наверное, бывает всегда, когда после долгой и утомительной ночи заново переживаешь непередаваемое чудо рассвета, чудо рождения нового дня.

Наш самолет стоял на бетонной дорожке дальше всех. Мы чинно шли в затылок другу другу, стараясь не шуметь и не толкаться. А вокруг — справа, слева, вверху, по всему полю на разные голоса — весело, задорно, молодо пели моторы. Они пели о далеких неведомых:, странах, о новых, невиданных землях:, о той неповторимой радости, которую испытываешь всякий раз, когда стоишь у начала дальней дороги, перед большим и трудным делом.

Все так же торжественно и неторопливо, стараясь не шуметь, мы поднимались по шаткой алюминиевой лестнице в самолет. На горизонте слабым, угасающим светом догорали огни Москвы.

— Ну-с, молодой человек, — сказал Николай Иванович Давыдов, когда, поднявшись в самолет, мы удобно расположились в мягких креслах, — насколько я понял, вы собираетесь почтить своим присутствием месторождения якутских алмазов?

Как выяснилось из нашего дальнейшего знакомства, Николай Иванович был очень вежливым человеком, но с недоверием относился к журналистам. Истинный ученый, он считал, что журналисты пишут обо всем слишком поверхностно. Поэтому он вел разговор со мной в таком изысканно-шутливом тоне.

Я поддерживал этот тон, и, когда Николай Иванович задал мне свой витиеватый, составленный из высокопарных оборотов вопрос, я в не менее изысканных выражениях ответил, что его сведения относительно целей моей поездки в Якутию — совершеннейшая истина.

— Ну-с, а в дальнейшем вы соответственно осчастливите нас литературным шедевром об алмазах? — продолжал Николай Иванович.