Читаем Тайна России полностью

Иногда даже в отрицании западниками особой роли России мелькали проблески этой истины, как у Чаадаева: "Мы как бы исключение среди народов, как бы не входим составной частью в человечество, а существуем лишь для того, чтобы преподать великий урок миру" ("Философические письма")… То, что Чаадаев высказал с презрением, К.с. Аксаков ощутил с благоговением: "Русская история имеет значение Всемирной Исповеди", потому что "Русский народ не есть народ; это человечество; народом он является от того, что обставлен народами с исключительно народным смыслом, и человечество является в нем поэтому народностью" (ПСс. М., 1889, т. I).

Веря в пророчества, мы должны, однако, помнить слова Господа: "Иногда Я скажу о каком-либо народе и царстве, что искореню, сокрушу и погублю его; но если народ этот… обратится от своих злых дел, Я отлагаю то зло, которое помыслил сделать ему. А иногда скажу о каком-либо народе и царстве, что устрою и утвержу его; но если он будет делать злое пред очами Моими и не слушаться гласа Моего, Я отменю то добро, которым хотел облагодетельствовать его" (Иерем. 18: 7,10). История с городом Ниневия подтверждает, что все зависит от поведения людей: если мы сможем осознать свои грехи, покаяться в них и вернуться к Истине, — земная история продолжится. Если человечество будет и далее скользить вниз, — то конец истории "близ есть, при дверех". Потому что Господь может продлить историю, лишь если только будет ради кого.

Хочется верить, что Он это делает сейчас именно ради миссии России, которую предстоит выполнить тому «остатку» русского народа (по аналогии с «остатком» Израиля — Рим. 11: 5), верному Православию, который накапливается в ходе поляризации российского общества. Именно к этому «остатку» относятся приведенные выше пророчества о искуплении народа Царем-Мучеником и о воскресении России, поскольку именно этот «остаток» несет в себе ее судьбу. Предсказанная же России "Слава Господня" в последние времена заключается не в земном господстве и могуществе, а в силе выражения Истины.

В XX в. православная Россия оказалась распята, но не побеждена духовно. Русский народ с безмерным терпением перенес от мира такие испытания, какие ни один европейский народ не выдержал бы. Словно в русской душе не переставали звучать евангельские слова: "Претерпевший же до конца спасется… (Мф. 24: 13). После векового атеизма эти страдания и терпение, конечно, далеко не всеми осознаются религиозно, но совесть и обычаи народа все же во многом сохранили христианскую основу. Это делает его непригодным и для капиталистических реформ. Русское сопротивление этим реформам — невиданное для других посткоммунистических стран явление. Как и то, в каких условиях оно проходит: в заброшенности людей властями, в нищете или на натуральном хозяйстве, при разлагающем давлении демократических СМИ…

Именно на этом фоне российской нищеты и торжествующей в мире апостасии можно сказать, что "чудо русской истории" продолжается. Это ли не еще одно свидетельство избранничества России? Вся логика тысячелетней истории наших падений и их преодолений показывает нарастание опасностей, грозивших нашему православному призванию. Мог ли с ними справиться (хотя и не без потерь) народ «ленивый», «варварский», «рабский», каким нас все эти века описывали заезжие путешественники и их доморощенные эпигоны? Разумеется, нет: в нашем народе были иные качества, не видные высокомерному глазу так же, как ему не видны в людях христианские добродетели, скромность и терпение — именно их Запад всегда и считал за нашу "рабскость".

И сейчас при всей огромной материальной силе нашего противника он (как когда-то Наполеон и Гитлер) слаб именно своим непониманием России и смысла истории, поэтому даже его победы могут быть обращены Богом в поражения. А наши материальные поражения могут превратиться в духовные победы — как было во время татарского нашествия в XIII–XIV вв., польского в начале XVII в., французского в XIX в., так может быть и с последним игом XX в.

В этой работе мы в основном рассматривали падения России, которые служили ее восстановлению через преодоление допущенных грехов. Но повторим: это не значит, что наш народ греховнее других. Наоборот: допускаемый грех вызывает в нашей истории катастрофы, поскольку не может стать нормой для русского бытия. И в нашей катастрофе XX в. есть еще один аспект, который уже в 1918 г. отметил прот. Иоанн Восторгов: "Грех требует искупления и покаяния. А для искупления прегрешений народа и для пробуждения его к покаянию всегда требуется жертва. А в жертву всегда избирается лучшее, а не худшее. Вот где тайна мученичества….

Наверное, эти слова можно применить и к тайне России: возможно, и она стала в XX в. искупительной жертвой — для пробуждения к покаянию тех людей в мире, которые готовы это вместить. (Именно они примыкали на всех континентах к русской православной эмиграции.) Ибо в жертву было принесено не худшее, а лучшее, что было в мире — вдобавок тяжко оклеветанное, — и это надо осознать в первую очередь нашему народу.