Читаем Тайна России полностью

Именно под воздействием этих сил после падения власти КПСС произошло не воссоздание исторической России, а запланированная "мировой закулисой" конвергенция этого режима в сторону западной постхристианской демократии — системы, свободно выбравшей смертельный путь "тайны беззакония".

И для этого имелись не только личные эгоистические причины у перекрасившихся советских политиков. Их объединяет с Западом и идейная связь, ибо при всем былом противоборстве капитализма и марксизма они изначально имели один и тот же идеал: унифицированное материалистическое общество глобального всесмешения народов. Разница была лишь в методах унификации и контроля.

Заметим, что человечество было разделено Богом на разные народы, когда люди вздумали построить Вавилонскую "башню высотою до небес", то есть прославиться не своими духовными, а материальными успехами. Чтобы земная гордость не погубила их. Бог смешал языки строителей, из-за чего постройка остановилась, и рассеял людей по земле (Быт. 11). "Господь видел, что люди больше научаются друг от друга злым делам, чем добрым, и разделил людей на отдельные народы и дал каждому народу отдельную задачу" ("Закон Божий", Джорданвиль, 1987) — это затрудняло глобальное распространение "тайны беззакония". Не удивительно, что марксизм и мондиализм, стремящиеся стереть национальные различия и объединить человечество под одной властью, служат той же цели антихриста и имеют свой давний прообраз земной гордыни в виде строительства Вавилонской башни.

Большевицкие материалисты надеялись этого достичь тотальной отменой личной свободы человека, но это оказалось утопией, ибо человек по своей духовной природе всегда будет оказывать стихийное сопротивление такому эксперименту, обрекая его на крах и делая такое государство уязвимым. Тогда как демократические материалисты сделали ставку на эксплуатацию человеческой свободы — как свободы человеческих пороков, представляющих собой более эффективное (ибо "добровольное") средство порабощения посредством денег и их СМИ.

К сожалению, теперь России суждено изживать этот новый этап ига, и неизвестно, сколько на это отпущено времени. К тому же наше избранничество, о котором сказано в "Повести временных лет", проявляется сейчас и в том, что в стремлении восстановить удерживающую Россию нам предстоит новое обострение противостояния с Западом. Но мы не можем уклониться от этого, безвольно подчинившись торжеству идеологии антихриста.

См. в данном сборнике статью "Об основах внешней политики посткоммунистической России" и планах США по созданию антирусской коалиции в глобальном масштабе.

Если мы согласимся с "Новым мировым порядком", то, действительно, не стоило России 80 лет страдать, чтобы с тернистой дороги под знаменем коммунистической богоборческой утопии перейти на более гладкую дорогу, ведущую к тому же обрыву под знаменем либеральной утопии освященного эгоизма. То есть, чтобы в конце концов пойти по тому пути, куда нас толкали в феврале 1917 года. Это выглядело бы как наше позорное и бессмысленное поражение. Это было бы изменой и нашим предкам, и христианскому смыслу жизни.

Союзников в такой обороне, пусть и немногих, мы еще можем найти в самых разных странах. Мы должны объяснять и западным народам, что не навязываем им свое православное миропонимание, мы лишь хотим, чтобы Америка не навязывала свою масонскую апостасийность нам. Будет ли такое наше обращение успешным?.. Кто сможет к нему прислушаться, несмотря на то, что оно будет заглушено дезинформацией и клеветой, как это западный мир успешно делает в отношении Сербии?

На Западе, конечно, тоже было сопротивление "тайне беззакония" на ее последнем, революционном этапе — прежде всего со стороны католицизма, хотя и утилитарными средствами. Были и попытки сопротивления культурно-философских течений: романтизм XIX в. (сочетание идеалов средневековья и туманной мистики), экзистенциализм XX в. (отчаянное стремление обрести духовный смысл жизни в бездуховном мире через абсолютизацию внутреннего «я» индивидуума), — но оба они были лишь отрицающей реакцией, без обращения к истинной христианской традиции…

Поэтому даже те редкие западные мыслители (как католик Шубарт), которые чувствовали в православном Востоке нечто спасительное для всего человечества, уже не могли найти в своем окружении верной системы координат для понимания и Востока, и смысла истории. Их, родившихся в лоне апостасийного христианства, "свет с Востока" манил лишь волнующей тайной, которой они пытались найти свое объяснение, — но безуспешно, ибо искали его за пределами Православия.