Читаем Тайна России полностью

История крещения Руси, описанная в русских летописях, выглядит чудесным стечением целой цепи промыслительных событий: посещение апостолом Андреем в I в. славянских земель и его предсказание о величии будущего православного града Киева; чудесная защита Божией Матерью Константинополя от набега русских витязей Аскольда и Дира в 860 г. и их последующее крещение (первое крещение Руси) с отправкой из Царьграда на Русь первого епископа; обретение трудами свв. Кирилла и Мефодия Евангелия на родном славянском языке; крещение Великой Княгини Ольги в 946 г.; освобождение Руси в 960-е гг. от ига иудейской Хазарии…

Хазария была интереснейшим историософским явлением: искусственным бастионом "тайны беззакония", который покорил Русь в начале IX в. и натравливал ее на православную Византию, но в конечном счете это промыслительно послужило тому, что Русь видела в иудеях своего главного врага, что отражено в народных былинах, и не приняла их религию.

Летопись описывает сознательный выбор веры княжескими послами, пораженными неземной красотой православного богослужения; излечение Великого Князя Владимира от слепоты при крещении в Крыму и его нравственное преображение, оказавшее огромное впечатление на народ; массовое добровольное крещение народа в 988 году… (В ту же эпоху в западной "Римской империи" чаще всего крестили "огнем и мечом".)

Видимо, Православие потому столь естественно и глубоко вошло в душу наших предков, что уже их язычество было более предрасположено к этому. В отличие от римлян и греков, чья развитая философия оказала сопротивление новой религии, Русь была в этом отношении по-детски чиста — и восприняла Православие как очевидную, гармоничную и всеохватывающую Истину о смысле бытия, с которой примитивные языческие верования не могли конкурировать.

Русь крестилась не ради земного счастья, а ради спасения для жизни в Царствии Небесном. В нем, а не в зыбком земном бытии, увидел русский человек награду за свою суровую и опасную жизнь. Именно Царство Божие, стяжаемое в праведных делах, наделяло благодатным смыслом подвиг жизни в земном мире. Этим измерялся долг и крестьянина, и Царя, власть которого, в отличие от западного абсолютизма, была ограничена условием служения Богу (только такого Царя призывал слушаться прп. Иосиф Волоцкий).

Праведная жизнь становится на Руси более высокой ценностью, чем культура ума и политическая свобода. Поэтому русский народ дал в своей духовной культуре и ряд других явлений, не известных на Западе: юродивость (возвышение Истины над общественными рангами и условностями), старчество (духовное совершенство вплоть до прозорливости), странничество (следование словам Христа об оставлении имущества ради праведности)… Первыми святыми-страстотерпцами Русской Церкви стали сыновья самого великого князя Владимира, Борис и Глеб, имевшие земную власть и возможность борьбы, но смиренно принявшие смерть ради Царствия Небесного… Не имеют аналогов в западной живописи русская икона ("окно в вечность", "умозрение в красках") и в мировой литературе русские летописи — по их духовной мудрости, совестливости и критерию вселенской (а не своей племенной) правды в оценке событий.

Именно после крещения Руси русское национальное самосознание сразу взлетает на всемирную высоту. Уже в "Слове о законе и благодати" митрополита Илариона (XI в.) речь идет о всемирной Истине Православия, к которой приобщилась Россия. Этот первый яркий письменный источник, в котором русская идея осознает свое историософское отличие от остального мира, принадлежит перу первого, русского по происхождению, первоиерарха Русской Церкви и написан как раз в годы завершения западного откола от Православия.

…Однако вскоре междоусобицы и эгоизм князей приводят православную Русь к первому падению и навлекают первое попустительное Божие наказание за уклонение от должного пути. Конечно, в то время раздробленность русских земель если и отличалась от европейских, то в лучшую сторону, но, видимо, к России Богом предъявлялся особый счет: то, что выглядело естественным на отколовшемся от Истины Западе, было недопустимо в православной стране с ее иным призванием и не могло остаться без печальных последствий. Раздробленная Русь не могла устоять перед внешним врагом.

Татаро-монгольское нашествие 1237–1240 гг. принесло страшные опустошения, и поначалу казалось, покончило с российской государственностью. Западные путешественники многие годы спустя описывали руины на месте Киева и других русских городов, усеянные человеческими костями. Но все же внешнее 250-летнее татарское иго с его примитивной религией не создало для Русской Церкви духовной опасности; оно было воспринято как Божие попущение за грехи, для вразумления, и в конечном счете способствовало укреплению русского православного духа. Разрушения материальной культуры и даннический гнет как бы подчеркнули бренность земных ценностей и превратили жизнь русского народа в более осознанное, почти монастырское служение Царству Небесному.