Читаем Тайна пленного генерала полностью

Мотоциклетные пост у проезжей части обнаружили загодя, ничем себя не выдав. Пулеметчик сидел в люльке, нахохлившись засунув руки в рукава шинели; двое других приплясывали возле мотоцикла, обменивались вымученными остротами. Препятствие можно было и обойти, потеряв минут десять – а поговорить? Шубин махнул рукой: «Всем отступить!». Разведчики попятились назад, присели в укрытие.

На дело лейтенант отправился сам, взял с собой Шаламова, Резуна и Курганова, репетировать времени не было. Резун не скрываясь пошел по дороге в расстегнутой фуфайке, держа на виду пустые руки – оружие он отдал товарищам, а пилотку с красной звездой сунул в карман, чтобы не пугать немцев раньше времени. Патрульные насторожились, вскинули карабины; насупился пулеметчик, вынул одну руку, пристроил на рукоятке пулемета.

– Нихт шиссен! – кричал Резун, размахивая руками, при этом он улыбался до ушей. – Нихт шиссен, господа немцы! Ихт бен, полицай! Не видите что ли?

Немцы расслабились, но карабины не опускали, с опаской разглядывали улыбчивого незнакомца. Резун приблизился к посту, поднял руки, продолжая что-то лепетать и не к месту вставлять знакомые немецкие слова. Немец остановил его криком, наставил карабин; подошёл второй, стал обыскивать. В этом деле, как в любом фокусе, требовалось отвлечь внимание: трое подкрались сзади и набросились на гитлеровцев с ножами. Пулемётчик выпучил глаза, из перерезанного горла хлынула кровь; второй получил лезвие в позвоночник, потерял способность двигаться и умолк, он лежал на животе, давясь месивом из снега и грязи, смиренно ждал смерти, которая не заставила себя ждать – удар прикладом вмял затылочную кость в мозговые ткани; третий с отличительными знаками ефрейтора тоже получил прикладом по голове и сложился пополам.

Дальше работали ещё быстрее: подбежали остальные бойцы, извлекли пулеметчика из коляски, поволокли в лес, быстро вернулись, схватили второго.

– Что ироды, встретили, первый снег? – злорадно бурчал Резун.

Шаламов сел на мотоцикл и заехал на нем в лес – машина шла проворно, давила съезжавшейся бурелом, в метре от канавы Шаламов спрыгнул с сиденья, мотоцикл клюнул носом и провалился в яму, где вскоре заглох. Основная часть отряда оставалась в укрытии, – бойцы задумчиво наблюдали за происходящим: Резун с Кургановым схватили оглушённого немца за конечности и доставили к той же канаве, именно там, на фоне ещё крутящегося переднего мотоциклетного колеса, и состоялась беседа. Немец хныкал, просил не убивать – это было так привычно, до зевоты – у всех в отряде многодетные семьи больные матери или отцы, всех насильно мобилизовали, а они ведь так любят русский народ и русскую культуру… Полезные сведения тоже поступили: в районе действуют 229-ый и 231-ый мотопехотные батальоны, общим числом девятьсот человек, ждут прибытия гаубичной батареи и свежей пехоты для оттеснения прорвавшихся на русских. Именно на этом участке находится стык частей и серьёзных постов нет. Тянутся враги в восточном направлении, контролировать большинство из них вермахт не в состоянии. Обещали доставить роту полицаев для несения патрульно-постовой службы, но пока их нет. Овраги для немцев не проблема, – большинство упирается в болото, за которыми начинаются позиции русских, прорваться здесь они не смогут. Местные говорят, что это опасные болота, но пройти там, в общем, можно, если не боишься – рисковые парни из разведки вроде ходили…

– И чего лежим, снеговики? – проворчал Шубин, вытаскивая нож из трепещущего туловища. – Особого приглашения ждём? Все на дорогу и вперёд!

С лесной артерии метров через триста пришлось уйти – не понравилось, что впереди говорят по-немецки; метров сто проползли на брюхе. Спасительный овраг поджидал за зарослями, присыпанный снежком. «Красивые» партизаны скатились вниз, залегли, переводя дыхание.

«Только бы без потерь!», – молился про себя Шубин.

День разгорался, – столбик термометра слегка приподнялся перебравшись через отметку ноль, и снова началась грязь; жижа, припорошенная снегом, чавкала под ногами; овраг петлял, над головами склонялись деревья. На встречу из-за глиняной глыбы выскочил человек в комбинезоне, на голове ушанка со звездой; лицо, похоже, славянское. За ним второй, третий – чуть не перебили друг друга. Шубин вскинул автомат, и те вскинули тоже.

– Не стрелять! – ахнул Глеб. – Свои! – и демонстрируя мирные намерения поднял автомат над головой.

Встали как вкопанные, – и те, и другие. Незнакомцев было меньше – всего четверо: молодые, обмундированы в красноармейскую форму (с натяжкой её можно было считать зимней). Партизаны кто в чем, но звезды на шапках и пилотках у многих были на месте. Незнакомцы опустили стволы, но настороженность осталась.

– Ну наконец-то! – всплеснул руками Кошкин. – Очнитесь мужики! Всё нормально, к вам идём!

– Видим, что к нам… – неуверенно произнёс скуластый парень, который, видимо, был старшим. – Только к нам ходят с разными целями… Может вы фрицы переодетые или полицаи, – кто вас знает?..