Читаем Тайна оберега полностью

Прохор бабки той никогда не видел и покачал головой. Вполуха слушая болтовню старухи, он погрузился в размышления: «Если Таяна – Пелагеена дочка, выходит, она в самом деле встречалась с тем парнем, – сделал Долматов вывод, поскольку не находил в девушке ни единого сходства с собой. – Тогда понятно, с чего это Пелагея так легко приняла девчонку и всё о ней печётся», – зло насупился он. Может, от того Прохор и взъелся так на Таяну, что она, глубоко раня его мужское самолюбие, напоминала ему о мнимой измене невесты.

– Так куда пошла Пелагея? – решил он вернуть разговор в нужное русло.

– Вроде как к себе в Крапивну. А куда её леший направил, мне неведомо…

– А в Крапивну зачем, если девка её в Москве?

– У неё там вроде куньи шкурки припрятаны были. Побоялась с собой по дорогам таскать. А тепереча хотела их на деньги поменять. Без денег чего в Москве делать-то? – пояснила старуха. – Да только виданное ли дело – бабе одной скитаться, – ворчала она, но боярин больше не слушал, а пошагал к коню. – Куда же ты, Прохор Алексеевич! Остался бы хот на денёк, а то я одна да одна.

– Прости, Акулина Семёновна, дела у меня срочные, – возразил он и, вскочив в седло, поскакал прочь. Женщина только глубоко вздохнула и перекрестила боярина.

– Вот ведь! Все спешат, спешат, – пропыхтела она и вернулась в избу.

Уже стемнело, когда Прохор добрался до деревни. Отыскав нужный дом, он в растерянности остановился у калитки. Через затянутое пузырём окошко проступал слабый свет, и необъяснимое волнение завладело его душой. Долматов нахмурился. «Чего это ты, словно юнец безусый, бабы испугался, – отругал он себя и, поборов робость, уверено шагнул к дому. Дверь на удивление тихо отворилась, и вновь ощутив трепет, он несмело переступил порог.

Пелагея стояла спиной к двери и, негромко напевая песню, месила тесто. Закатанные до локтя рукава расшитой сорочки обнажали нежные руки, не потерявшая тонкости талия была перехвачена ярким поясом, а тёмно-синя юбка, облегая широкие бёдра, вздрагивала в такт движению хозяйки. Весь облик женщины казался таким тёплым и домашним, что боярин, наблюдая за ней, замер, и по его телу пробежала мелкая дрожь. Несколько очухавшись, Прохор перевёл взгляд на образа и, намереваясь снять шапку, потянулся рукой, но неосторожно задел стоящее на лавке ведро. От неожиданного гулкого удара Пелагея вздрогнула и обернулась.

Встретившись со знахаркой глазами, боярин и вовсе забыл себя. В тусклом свете лучины она показалась ему юной девушкой, каковой он знал её ранее. Те же серые глаза, нежный овал лица, алые губы, а в русых волосах Пелагеи не блестело ни одной седой волосинки. Фигура, пожалуй, сделалась женственнее: рубашка, топорщась на высокой груди, подчёркивала её аппетитную форму, и Прохор даже сглотнул подступившую слюну – насколько женщина была хороша.

Знахарка поправила выбившуюся из косы прядь и неосторожно испачкала мукой щёку, но от того стала ещё роднее. Прохору до боли в кончиках пальцев захотелось вытереть муку с её щеки и прикоснуться к ней губами, но женщина, вскинув тонкую бровь, воскликнула:

– Надо же… Сам Прохор Алексеевич ко мне пожаловал! Какими судьбами?

– Девчонку твою ищу, – насупился Долматов.

– Неужто сбежала? – воскликнула она и тут же радостно расхохоталась. – Вот так Таяна! Вот так молодец!

– Не прикидывайся, что не знала.

– Не знала, но надеялась. Видение мне было, – насмешливо рассматривая гостя, призналась знахарка.

– Хватит мене зубы заговаривать! Говори, где прячешь! – рявкнул Прохор.

– Ох, напугал! – подбоченилась Пелагея. – Нет её здесь. А была бы – ни за что бы тебе не выдала. Хоть железом меня пытай! – с вызовом вскинула она подбородок.

– Да уж, знаю, упрямая, – стараясь не встречаться с хозяйкой взглядом, опустил голову боярин.

– Так чего ж тогда явился? – сложила знахарка на груди руки.

– Девчонку тоже колдовству обучила? – вместо ответа, нахмурившись, спросил Прохор.

– О чём ты? – ехидно хмыкнула Пелагея.

– Так Таяна твоя совсем Евсею голову заморочила. Сам помчался правду искать.

Женщина перестала улыбаться и со злостью взглянула на гостя:

– Это Таяна-то ведьма? А может, это княжич твой, чёрт безрогий, её околдовал? – вдруг начала наступать Пелагея. – Девчонка из-за него сама себя не помнит. Словно помешенная. С детства одним княжичем твоим грезит! А он посмеялся над глупой и оттолкнул! Ирод! Как девка в омут не бросилась, одному богу известно! – кипятилась ведунья. Не ожидая подобного напора, Прохор, растерянно хлопая глазами, пятился. Но Пелагея вдруг остановилась и, взглянув на него, с тоской выдохнула. – А ты сам? Меня вон ведьмой кличешь… смотришь косо. Уж отпустил бы! И дал жить спокойно. Так нет! Явился! Всю жизнь мне покоя не даёшь! Сил нет, как душу вымотал, окаянный!