Читаем Тайна Нефертити полностью

Условившись встретиться с дочерью и отцом утром следующего дня для обещанной прогулки, я поспешила удалиться. Если Джона поджидали в любой момент, мне следовало убраться как можно скорее. Однако нездоровое любопытство заставило меня задержаться у выхода, где большая безобразная пальма в кадушке отбрасывала достаточно тени, чтобы я почувствовала себя скрытой от случайных взглядов.

Я забыла, что взгляд Джона никогда не бывал случайным.

Увидев его, я помертвела: он совсем не изменился.

Седые волосы (он поседел рано, еще в мою бытность девочкой), как и прежде, составляли эффектный контраст с загорелой кожей лица и большими черными усами — объектом его особой заботы. Он сохранил ту же надменную осанку: подбородок вздернут, спина прямая, словно аршин проглотил. В темном костюме и галстуке он выглядел не столько не в своей тарелке, сколько раздраженным такими требующими траты времени пустяками, как чистка ботинок и глажение брюк. Одежда, которую он носил на раскопках, похоже, никогда и рядом с утюгом не лежала. В четырнадцать лет я влюбилась в него без памяти. В пятнадцать поняла, что ненавижу его, как никого в целом мире.

Кто переменился, так это его спутник. Я ни за что бы не поверила, что Майк когда-нибудь сможет стать настолько выше ростом. Десять лет назад он возвышался всего на фут над моими шестьюдесятью дюймами. Теперь же, в двадцать восемь, рост его превышал шесть футов на добрых четыре дюйма. Почти такие же белые, как у Джона, волосы, но не седые, а выгоревшие на солнце и коричневое от загара лицо придавали ему дурацкий вид. Я знала из университетских бюллетеней, что он уже получил звание адьюнкт-профессора и считается вторым человеком в Луксорском институте. В мою бытность Майк слыл юным гением на кафедре египтологии и был моим заклятым врагом. Будучи всего на три года старше меня, он вел себя покровительственно-снисходительно, словно повидавший жизнь старик. Называл меня не иначе как «чадо», а я мстила ему разными мелкими пакостями, как только могла. В его чае плавали резиновые пауки, манускрипты оказывались в чернильных пятнах, и где бы Майк ни сел, все под ним взрывалось или издавало неприличные звуки. По зрелому размышлению, он, возможно не без основания, называл меня «чадом».

Я позабыла о своей жалкой маскировке, о своей ненависти и о пальме в кадушке. У меня было ощущение, будто я стою совершенно голая посреди многолюдной площади. Тут Джон, который всегда обладал сверхъестественной способностью замечать то, что ему не полагалось видеть, начал обводить вестибюль пристальным взглядом.

Я была спасена мистером Блочем, неожиданно обратившимся в моего ангела-хранителя в несколько несообразном наряде. Он приподнялся, помахал рукой, и Джон заметил его. Лицо Джона, словно неожиданная вспышка, осветила улыбка — сверкнули белые зубы, углы рта раздвинулись, и от них пролегли две глубокие морщины, глаза заискрились. Он подошел к столику Блоча. За ним тенью нерешительно двинулся Майк.

«Прихвостень», — подумала я зло.

И тут же сковавшее меня напряжение улетучилось без следа. Худшее было позади. Я увидела их, и они оказались не демонами, а обыкновенными людьми. К тому же занятыми достаточно унизительным делом — они обхаживали богача явно в надежде, что он отвалит большую сумму на раскопки. Подобный род деятельности — неизбежная часть их профессии, поскольку для удовлетворения ненасытной страсти археологов к раскопкам денег никогда не хватает. Мой отец ненавидел это занятие, однако чаще всего оно поручалось именно ему, поскольку он был, по его собственным словам, «чертовски обаятелен».

О Джоне этого не скажешь. Он бросался на людей, как бык на красное, когда они его раздражали, а случалось это частенько, и набор ругательств, которые он пускал в ход, в его устах звучал особенно оскорбительно. Должно быть, к Блочу он испытывал симпатию, в противном случае его лицо не расцвело бы улыбкой во весь рот. Джон никогда не был мастером по части притворства.

Не обращая внимания на взгляды, которые я привлекала, стоя столбом в проходе, я с удовольствием отметила про себя, что моя уверенность в себе растет. Они меня никогда не узнают, ни за что на свете.

Тем не менее я подождала, пока вся компания рассядется, и только тогда прокралась в обеденный зал и заняла столик как можно дальше от них. Ди, насколько я заметила, нашла Майка, как и обещал ей отец, весьма привлекательным. Майк сидел ко мне спиной, но, как Ди изо всех сил старалась его очаровать, мне было хорошо видно. Она надувала губки, хлопала ресницами, томно вздыхала и все такое прочее, а он, как ни странно, не шарахался от нее в ужасе.

Я выскользнула из обеденного зала, когда они еще беседовали за кофе, и сразу поднялась в свой номер. Мне удалось обрести уверенность в себе, но не стоит испытывать судьбу. Я видела Джона, а он меня — нет, и это было очко в мою пользу.