Читаем тайна мумии полностью

— Да, он связан с мумией. Той, что я привез из Египта.

— Нет уж, спасибо, старина, — сказал я. — Ненавижу мумии. Кроме того, я занят.

Гаргрейв вцепился мне в рукав.

— Я знаю, что ты их ненавидишь. Именно поэтому ты мне и нужен. Ты будешь беспристрастным свидетелем. Можешь пожить у меня. Незачем останавливаться в «Быке»

{17}

. У меня есть свободная кровать; я велю гипу

{18}

приготовить для тебя комнату. Думаю, я совершил величайшее открытие со времен появления египтологии. Ты мне понадобишься — должен же кто-то подтвердить протокол эксперимента.

— Э-э, я не умею вести протоколы. Я всего-навсего романист, даже до репортера еще не дорос. Стенография не по моей части.

— Для этого у меня имеется фонограф, — заявил он. — Записывать было бы бесполезно, хотя бы ты и знал язык, а ты ведь его не знаешь. Сегодняшнее произношение, надо полагать, в корне неправильно. Ты не понял бы и одного слова из десяти.

— Я и так ничего не понимаю в твоих иероглифах.

— Сейчас я не могу объяснить яснее. Ты должен увидеть все своими глазами. Обещаю, что развлечение удовлетворит даже твой животрепещущий вкус. Если откажешься, будешь жалеть об этом до конца своих дней.

— Почему?

Он рассердился.

— Поймешь почему, глупец ты этакий, когда через год выйдет моя книга!

Было забавно видеть, как с Гаргрейва потихоньку слетала академическая чопорность.

— Ну ладно, — сжалился я. — Приду, когда благополучно выйду из дома Сената с дипломом в руке и смогу курить на улицах Кембриджа, не боясь штрафа проктора

{19}

. Пока! — и я свернул к комнатам студентов, где собирался вволю поболтать о пьянках былых времен со своим старым типом.

Если бы выпало что-нибудь поинтереснее, я и думать забыл бы о визите к Гаргрейву. В свое время, беззаботным новичком, я провел три отличных года в Кембридже и был совсем не против повторить некоторые веселые минутки прошлого. Но мне никак не попадались достойные товарищи; студенты, с высоты моих лет, казались мне школьниками, и мой круг знакомств состоял в основном из типов, служителей и приказчиков. Будучи возведен в небожители с ученой степенью магистра искусств в кармане и сдав взятые напрокат капюшон, конфедератку, мантию и перевязь портному, я за неимением лучшего направил свои стопы к жилищу Гаргрейва.

Я вошел в кембриджском стиле, не постучавшись. Гаргрейв менял восковой валик фонографа и, глядя на очертания его склоненной головы, я подумал: тысячу раз жаль, что человек с такими великолепными мозгами впустую тратит жизнь на бесполезную область знаний. Открытый ящик с мумией стоял у стены; мумию внутри Гаргрейв успел распеленать. В воздухе висел душный запах благовоний. Я закурил сигару.

— Не кури, — сказал Гаргрейв. — Воздух должен быть в меру чист.

— Тогда открой окно, — отозвался я. — Здесь воняет.

— Ты скоро привыкнешь. Вот мумия. Ну, что скажешь?

— Жесткое вяленое мясо. Не по мне. Вижу, у этого египтянина на руках и груди полно татуировок.

— Это не татуировки. Приглядись внимательней. Это узор клеток эпидермиса.

— Ну хорошо, узор. Как его зовут, Менен-Ра? Любопытный тип.

— Любопытный? Да он уникален! Он сам и его потомки.

— Но этот узор не мог унаследовать его сын.

— Тебе кажется. На самом деле так и случилось.

— У тебя, что ли, где-то припрятана другая мумия?

— Бери выше! Я нашел его одного из его потомков, он вот-вот придет.

— Чушь!

— Сам увидишь. Да ты его знаешь. Это Томпсон-Пратт, со старшего выпуска.

— Как, лаборант?

— Он самый. Прямой потомок этой мумии. Сложновато было это установить!

— И у него такие же родимые пятна, или как ты их там называешь?

— Точь-в-точь, такие же линии, те же узоры.

— Как же получилось? Он увидел мумию и заявил, что это его покойный кузен?

— Вовсе нет. Узор на нем я увидел случайно, задолго до того, как приобрел мумию. Было это на следующий год после твоего отъезда. Он пришел сюда повидаться с деканом, который куда-то ушел. На лестнице поскользнулся, ударился головой и потерял сознание. Я услышал шум. Соседей не было дома. Я нашел его и притащил сюда. Он лежал неподвижно, совсем как мертвый. Я испугался, рванул его рубашку и приложил ухо к груди, стараясь уловить стук сердца. Вскоре я привел его в чувство, и когда он лежал здесь на диване, приводя свои нервы в порядок, я сказал ему, что видел пятна, и спросил, откуда они у него.

Он пришел в ярость и рявкнул, что я слишком много себе позволяю.

— Дружище, — парировал я, — я твои пятна не искал, а натолкнулся на них случайно.

— Это проклятие моей жизни, — сказал он. — Я обожаю плавать, но не осмеливаюсь купаться на публике. Стоит мне раздеться на берегу, и люди меня освистывают. Погляди, — продолжал он, скинул рубашку и показал мне свою грудь и предплечья. — Я весь разрисован, как пятнистый человек в балагане. Как ярмарочное чудище! Отец выглядел так же, и дед, и прадед. Должно быть, это семейное проклятие или другая какая гадость, только мы его чересчур стыдимся, так что никаких фамильных преданий не сохранилось.