Читаем Тайна мадам Лефевр полностью

Она целовала его в ответ с жаром и уверенностью, разжигая страсть с такой головокружительной скоростью, какой он никогда не испытывал прежде. Если бы не его неугасимый инстинкт самосохранения, отшлифованный до совершенства шестью годами жизни на улице, он, возможно, и не услышал бы шагов приближающихся путников и не смог бы оторваться от нее.

Тут он заметил впереди на дороге облако пыли, сопровождающее продвижение монахов. Указав на них, произнес:

– Пришло время разыграть второй акт нашей пьесы.

Мнимый брат Инносент нахмурился, вызвав улыбку на лице Уилла, который, пришпорив коня, поскакал вперед.

Поравнявшись с группой, Уилл спешился и поприветствовал монахов, поклонившись и осенив себя крестом:

– Пребудет с вами благословение Божье, добрые братья! Куда путь держите?

– И тебя пусть не оставит он своей милостью, – отозвался монах верхом на ослике, очевидно главный. – Мы идем в свое аббатство в Леоненбурге, куда надеемся попасть к ночи. А вы?

– Возвращаемся из Вены после выполнения поручения нашего аббата. Я брат Франциск, а это брат Инносент, принесший обет молчания за успех нашего путешествия. Можем ли мы присоединиться к вам?

– Конечно. Мы с радостью принимаем любое деяние Господа.

Пристроившись в конце медленно продвигающейся процессии, Элоди наградила Уилла укоризненным взглядом из-под капюшона, без сомнения снова опасаясь неотвратимой Божьей кары.

Уилл мысленно возразил ей, что они тоже делают богоугодное дело, исправляют зло, причиненное Максу, чтобы вернуть нации этого талантливого человека, способного сделать много добра. Их предприятие конечно же того стоит.

Подвергая опасности женщину, которая, он признавал скрепя сердце и против воли, так же является невинной жертвой заговора, как и Макс, Уилл не мог не испытывать укола совести.

«Интересно, какими соображениями она руководствовалась, выбирая себе имя?[8] За исключением, конечно, стремления умыть руки от богохульного обмана?» – гадал он.

Возможно, выбор собственного имени оказал влияние на его взгляды. Хотя сластолюбцем он никогда не был, в прошлом совершил достаточно грехов, сначала чтобы выжить на улицах Лондона, а позднее во время войны.

Немного сдержанности и искреннего раскаяния ему уж точно не помешает. Они двигались вперед, точно покорные священные овцы в стаде. Уилл радовался, что это помогает ему сопротивляться соблазну в лице мадам Лефевр. Как показали события прошлой ночи, он не имеет права позволить возникшему между ними влечению усыпить бдительность. Даже думать не хотел о том, что могло случиться, окажись на месте Джорджа другой. Чужак без колебаний перерезал бы ей горло в темном коридоре, пока он, ничего не подозревая, сидел в общем зале и играл в карты.

Оказавшись на лестнице и увидев Элоди в руках неизвестного, приставившего ей к шее нож, зловеще поблескивающий в лунном свете, Уилл разом ощутил удушье, быстро сменившееся диким гневом.

Джордж подтвердил, что опасения Клары за жизнь своей хозяйки вполне реальны. Уилл вдруг осознал, что данное им горничной необдуманное обещание обеспечить безопасность мадам Лефевр потребует от него недюжинных умственных усилий и уловок, которым он научился в бытность свою малолетним вором, а потом усовершенствовал в армии. Кроме того, нужно жестко сдерживать порывы собственной плоти, настоятельно требующие овладеть ею.

Зато когда они прибудут в Париж… Если мадам полагает, что он просто передаст ее в руки неизвестного Филиппа и смиренно отойдет в сторонку, не дав выход бурлящей страсти, она ничего не знает о железной решимости Уилла Рэнсли.

Как и ожидалось, они прибыли в монастырь незадолго до наступления темноты. Настоятель пригласил их отдохнуть с дороги столь долго, сколько потребуется. Их поселили в общей келье, ели они в общей трапезной, и у Уилла не было возможности переговорить с Элоди наедине. Улучив мгновение, он лишь шепнул, что будет разумно провести в монастыре несколько дней. Она согласно кивнула в ответ.

Элоди жестами изъявила желание работать в огороде. Уилл присоединился к монахам, рубящим деревья в лесу. Оказавшись за стенами монастыря, он немного расслабился, в то время как внутри ему, незнакомому с традициями ордена, приходилось постоянно быть начеку, чтобы не раскрылся обман. Это требовало от него громадных усилий.

Мадам, судя по всему, воспитали доброй католичкой, или она просто была лучшей подражательницей. В любом случае на богослужениях она молилась так, будто всю жизнь ничем иным не занималась. Хотя, быть может, научилась этому после падения республики, когда Наполеон заключил договор с папой римским, и Франция после стольких лет снова вернулась в лоно церкви?

По истечении пяти дней жизни среди братьев, которые приняли их присутствие, уважали стремление к уединению и не докучали расспросами, Уилл предложил двигаться дальше. Элоди молча собрала пожитки. Уилл тем временем оставил настоятелю щедрые пожертвования. И они покинули гостеприимные стены монастыря, направившись на запад, к горам Швейцарии.

Когда монастырь исчез за линией горизонта, мадам скинула с головы капюшон и повернулась к Уиллу: