Читаем Тайна мадам Лефевр полностью

Он оказался превосходным рассказчиком, а его яркие описания заставляли переживать, как наяву. Она смеялась над его историями о коварных пулях и чудесных спасениях от мародеров на Пиренейском полуострове, комичных балетах в Брюсселе, на которых присутствовало множество незнакомцев. Сам того не сознавая, Уилл подпитывал ее изголодавшуюся душу описаниями Парижа, где он побывал до того, как Наполеон бежал с Эльбы и снова втянул Францию в войну.

Примечательно, что в рассказах отсутствовало всякое упоминание о его происхождении. Элоди считала это справедливым, поскольку сама не разглашала о себе никаких сведений. И все же было любопытно. Хотелось больше узнать об этом человеке, так как их отношения поработителя и жертвы, пусть и добровольной, начали постепенно меняться, опасно балансируя на грани товарищества.

Не поэтому ли Рэнсли рассказывает ей длинные истории? Пытается завоевать доверие, заставить воспринимать себя как друга, союзника… Любовника?

При этой мысли в животе у Элоди все сжалось, и она снова возблагодарила и маскировку, заставляющую держаться на расстоянии друг от друга в дневное время, и длительные изнурительные переезды, после которых почти мгновенно засыпала ночью. В противном случае, находясь наедине с Рэнсли под покровом мрака, не сумела бы побороть искушения отведать на вкус его точеные губы, за которыми, как завороженная, наблюдала, пока он рассказывал истории, отлично сознавая собственную мужскую привлекательность и яростную силу, влекущую их друг к другу. Не смогла бы удержаться и не провести пальцами по его мускулистым бедрам, без труда сдерживающим и направляющим движения лошади. Она запрещала себе даже думать о перспективе исследовать его обнаженный торс, который видела украдкой по утрам во время утреннего туалета.

Неужели он нарочно не мылся до тех пор, пока она не проснется, чтобы искушать ее?

Много лет Элоди при необходимости пользовалась своим телом, еще чаще им пользовались другие без ее согласия. Уже очень долгое время она не испытывала к мужчине желания. Но Уилла Рэнсли она по-настоящему хотела и читала ответную страсть в затуманенном взгляде, которым он смотрел на нее, когда они оставались наедине, или в намеренно долгом соприкосновении рук. Приближался день, когда обоим придется признать взаимное влечение. Боже, помоги, как же она жаждет оказаться в его объятиях! Но это время еще не пришло. Они пока находились далеко от Парижа, и Элоди еще не решила, как и когда будет соблазнять Уилла Рэнсли.

Сегодня вечером он объявил, что ему требуется сыграть несколько партий в карты, чтобы пополнить их финансы, и настоял на ее присутствии в общей гостиной. Ей нужно лишь держаться в тени на случай, если вдруг возникнет необходимость спешно покинуть постоялый двор.

Борясь с подступающей дремотой, Элоди наблюдала за игрой, считая карты и очки. С раздражением отметила про себя, что и в этом Рэнсли демонстрирует незаурядное мастерство.

С тем же вниманием, с каким осматривал комнаты и дороги, он оценивал своих оппонентов из-под полуопущенных ресниц, усыпляя их бдительность показной незаинтересованностью. Несколько часов понаблюдав за ходом игры, Элоди убедилась, что он точно прикинул, сколько денег может выиграть у каждого без того, чтобы навлечь их гнев на свою голову из-за своей слишком успешной игры. Время от времени Рэнсли давал противникам обыграть себя, а когда выигрывал, издавал удивленный возглас, будто это неожиданность для него. При этом Элоди не сомневалась: если бы он захотел, мог бы обобрать всех до нитки.

Клара рассказала ей о том, как ловко он украл у нее кошелек на рынке.

Достанет ли Рэнсли мастерства одурачить и ее, когда он сочтет, что пришло время? Едва заметно улыбаясь, она представила, как Уилл снимает грубое потрепанное облачение и накрывает ее губы своими губами, тело своим телом, раздвигает ей ноги, облегчая доступ к потаенному местечку, отчаянно жаждущему его прикосновения и проникновения.

Затерявшись в мире чувственных грез, она не заметила, как кружка наклонилась, и часть эля выплеснулась на колени. Это тут же привело ее в чувство. Испугавшись, что едва не наделала суматохи, она подняла глаза и увидела, что Уилл смотрит на нее. Она замерла на месте. Он никогда не удостоил бы ее взглядом в людном месте, чтобы не привлекать ненужного внимания.

– Пьер, ну-ка, марш в комнату, пока, чего доброго, не разбил кружку и не пролил еще больше доброго эля! Сегодня я помоюсь и разденусь без твоей помощи.

Его слова сопровождались быстрым кивком. Слишком уставшая, чтобы протестовать, Элоди поспешила покинуть помещение. Уже у двери она услышала его слова:

– Бедняга Пьер! Хоть и молод, но совсем не вынослив. Давний слуга семьи, сами понимаете.

В ответ раздался участливый гул голосов, который было слышно даже на лестнице. «Давний слуга семьи», – с негодованием подумала Элоди, от которой не укрылся ироничный тон замечания. Придет день, и месье Рэнсли убедится, что она вовсе не «давняя» и не покорно повинующаяся.