Читаем Тайна Люка Эббота полностью

— Она была вне себя от радости, — рассказывал за ланчем дядя Уэлли. — Я выписал ей железосодержащие препараты и поставил ее на предродовой учет. Ее муж — полисмен, работает вместе с Люком Эбботом и Пэдди, Фрэнсис.

— Но у нее все в порядке? — спросила Дженифер.

Дядя положил нож и посмотрел на нее поверх очков.

— Все в порядке, — сказал он. — Не суетись.

— Это я сказала им, что нужно предпринимать, — сообщила Дженифер. — Рассказала им о лечении ледяной водой, и это дало результат! А значит, это и мой ребенок, черт возьми!

Теперь дядя положил нож и вилку — и улыбнулся.

— Хорошо, хорошо. Теперь ты наконец стала семейным доктором, Дженифер. Я уже начинал беспокоиться, случится ли это когда-либо, учитывая твое увлечение вычитанными из книг теориями, а также твою любовь слишком поспешно направлять пациентов на консультации.

Дженифер была смущена:

— Я не понимаю…

— Она сегодня была вне себя, видя, как приходят ее пациенты… — вступилась за подругу Фрэнсис, отлично понявшая смысл сказанного стариком. — Чуть не выпала из окна.

— Разница между больницей и нами — простая, — сказал дядя Уэлли, удобнее усаживаясь в своем кресле. — В госпитале лечат определенные случаи заболевания — мы же лечим конкретных людей. Кто-то, может быть, скажет, что это очевидно, — но это не столь очевидно для нового человека в семейной медицине, который только что пришел из госпитальных коридоров. Я знаю, Дженифер, что ты была напугана моей болезнью, озадачена неладами с Дэвидом, но в последние дни я имел возможность убедиться, как наладились твои отношения с пациентами. Они мне сами рассказали о том, какой хороший ты врач. А также и Кэй, а ведь от нее нелегко добиться одобрения. Эти пациенты — твои, не так ли? И ты желаешь принимать их только сама. Теперь семейная медицина вошла в твою плоть и кровь, девочка. И никогда не выйдет. Слава Богу, теперь ты помечена этой метой. И я могу, наконец, спокойно отдохнуть от дел. И все еще помочь в нужный момент, конечно… когда ты захочешь этого.

— Ты — волновался? — спросила Дженифер, все еще озадаченная и смущенная этими маленькими, но столь важными для нее признаниями.

— Да, волновался, — улыбнулась тетя Клоди. Она с любовью посмотрела на мужа. — И все еще волнуется. Беспокоится.

— Не о тебе, Дженифер, — добавил дядя Уэлли. — Но о сегодняшнем, и завтрашнем, и всем остальном. О Дэвиде. Если мы к концу ланча ничего о нем не услышим, то нужно будет позвонить в Комитет по Семейной Медицинской практике и запросить кандидатуру врача на замещение. Мы не можем полагаться на добрую волю наших коллег, тем более что нам нечем отдать свой долг. Бог знает, кого они могут прислать: в последний раз кандидат был старше, чем я, а предыдущий — молокосос. Если Дэвид будет обвинен, у нас возникнут проблемы. Я ненавижу саму мысль об этом, но мы обязаны думать о такой возможности. От нас потребуют ответа, почему мы не заметили странных наклонностей у него раньше…

— Потому что нечего было замечать, — неожиданно послышался голос Дэвида из дверей. Голос был крайне усталым. Дэвид возник в дверном проеме, бледный, с взлохмаченными волосами; он пристально глядел на Дженифер. Она замерла под его взглядом. — Вынужден огорчить вас, Дженифер, но полиция пришла к заключению, что я не психопат, и тем более не психопат-убийца. По данным лаборатории, кусочек металла из раны Фрэнсис не совпал по составу с недостающим кусочком моего бистури; этот обломочек бистури, между прочим, Люк Эббот нашел на дне моего портфеля при помощи детского десятипенсового магнита. Они проверили всех больных, которых я посещал в предыдущую ночь, и сверили время. Все было проделано очень тщательно. В то время, когда на Фрэнсис напали, я бинтовал ногу миссис Кэрри — у нее тромбофлебит. Она рассказала полиции, что я касался ее больной ноги так нежно, будто бабочка — крылышками, а нога как раз особенно болела в тот вечер. И еще. Я организовал ей стационар в госпитале этим утром. Надеюсь, с ней все в порядке. — Голос его был хрипло-монотонным. Видимо, он не спал всю ночь, и всю ночь его допрашивали, и голос сел.

Никто за обеденным столом не пошевелился и не заговорил.

Он глубоко вздохнул и завершил свой монолог:

— Я теперь собираюсь лечь поспать — на несколько неделек. Если бы Кэлгери смог взять на себя вызовы и в этот вечер, было бы очень кстати. Нет, Клоди, я не хочу ни есть, ни пить, спасибо. — Он повернулся и стал подниматься по лестнице: им было слышно, как тяжело и устало он ступает.

— Ну, так что, Дженифер? — спросил было дядя Уэлли, но та уже вскочила и бежала вслед Грегсону.

— Дэвид!

Он повернулся и ждал, а она поднималась вслед за ним.

— Дорогой Дэвид, мне так стыдно. Простите меня. Я была действительно напугана… — Она замолчала. Его лицо было непроницаемо. — Я должна была сообщить ему. Вы понимаете меня? Я должна была.

— О, очень хорошо понимаю, — мягко отозвался Дэвид.

— Пожалуйста… пожалуйста, не надо меня ненавидеть, — прошептала она в ужасе от того, что наделала.