Читаем Тайна Клумбер-холла полностью

– Так вы заметили это? – сказала она. – Это тоже связано со страхами моего отца. Он не может допустить, чтобы в доме оставался хотя бы один темный угол. Он сам лично обходит вечером весь дом и проверяет все помещения от чердака до подвала. Он повесил огромные светильники во всех комнатах и коридорах, даже в нежилых помещениях, и приказал слугам зажигать везде свет, как только начинают сгущаться сумерки.

– Удивляюсь я, как вам еще удается удерживать при себе слуг, – смеясь, заметил я. – Девушки в этих краях – народ суеверный, и всякая вещь, которую они не в состоянии понять, легко может взволновать их воображение.

– Кухарка и обе горничные из Лондона, они уже привыкли к нашим причудам. Мы платим им очень высокое жалованье, чтобы компенсировать возможное беспокойство, которое мы им причиняем. Израэль Стейкс, кучер, единственный из слуг, кто родом из этой части страны, честнейший и абсолютно бесстрастный малый, которого не так-то легко испугать.

– Бедная девочка, – воскликнул я, взглянув на изящную стройную фигурку Габриелы, – негоже вам жить в такой атмосфере. Почему вы не позволите избавить вас от всего этого? Почему не разрешаете мне отправиться прямиком к генералу, чтобы попросить вашей руки? Самое худшее, что он может сделать, – это отказать.

От одной мысли об этом она стала еще более бледной и показалась мне совершенно измученной.

– Ради всего святого, Джон, – горячо воскликнула она, – не делайте ничего подобного! Не пройдет и недели, как он разбудит нас глубокой ночью, мы опять сорвемся с места и осядем в какой-нибудь глуши, где я даже не буду иметь возможности передать вам весточку, и мы никогда больше не увидимся. К тому же, он не простит нам с братом того, что мы осмелились покинуть территорию поместья.

– Не думаю, что он такой уж жестокосердный человек, – заметил я. – У него суровое лицо, но в его взгляде я заметил доброту.

– Он способен быть добрейшим из отцов, – отозвалась Габриела, – но когда ему начинают возражать или перечить, он становится страшен. Вы его таким никогда не видели, и от всей души надеюсь, что не увидите. Именно его сила воли и нетерпимость к сопротивлению сделали его таким блестящим офицером. Уверяю вас, что в Индии каждый считался с его мнением. Солдаты боялись его, но готовы были следовать за ним и в огонь, и в воду.

– А тогда он был подвержен этим нервным приступам?

– Время от времени они бывали, но далеко не такие сильные, как теперь. Кажется, он полагает, что опасность, в чем бы она ни заключалась, с каждым годом становится всё ближе. О, Джон, как это ужасно – жить с висящим над головой дамокловым мечом; а для меня всё это ужасно вдвойне, поскольку я даже не имею понятия, откуда ветер дует.

– Дорогая Габриела, – проговорил я, беря ее за руку и привлекая к себе, – только взгляните на этот милый деревенский пейзаж и на бескрайнее синее море. Разве это не прелестно, разве всё здесь не дышит умиротворением? В этих домиках под черепичной кровлей, чьи окна глядят на серую вересковую пустошь, живут простые богобоязненные люди, которые трудятся в поте лица, возделывая свои маленькие участки земли, и ни к кому на свете не питают они вражды. В семи милях от нас находится огромный город, где есть все доступные в цивилизованном мире средства для поддержания порядка. Десятью милями далее располагается гарнизон; стоит только отправить телеграмму – и сюда примчится целая рота солдат. А теперь ответьте мне, дорогая, не отступая от здравого смысла, какая мыслимая опасность может подстерегать вас в этом уединенном месте, где к тому же так близко расположены все средства для защиты? Вы будете уверять меня, что опасность не связана с расстроенными нервами вашего отца?

– Не связана, в этом я уверена. Это правда, что доктор Истерлинг из Странрара пару раз навещал отца, но его вызывали по причине обычного легкого недомогания. Я уверяю вас, что причину опасности следует искать в другом направлении.

– Тогда я осмелюсь заявить, – со смехом проговорил я, – что опасности не существует вовсе. Это, должно быть, такая немного странная навязчивая идея, или же галлюцинация. Других гипотез, которые объясняли бы происходящее, просто нет.

– Согласуется ли гипотеза о навязчивой идее, преследующей моего отца, с тем фактом, что у моего брата волосы стали седыми, и с тем фактом, что моя мать чахнет на глазах, превращаясь в собственную тень?

– Несомненно, – ответил я, – продолжительная тревога по поводу беспокойного и раздражительного состояния генерала вполне способна оказать такое воздействие на чувствительные натуры.

– Нет, нет! – сказала Габриела, печально покачав головой. – Ведь и я страдаю от его беспокойства и раздражительности, но на меня они не оказали такого воздействия. Разница заключается в том, что мать и брат знают ужасную тайну, а я – нет.