– Мустангам нельзя есть вьюнов? – удивился я.

– Им нельзя находиться там, где под ногами может быть металл. Случись сейчас облучение, и мы получим две запеченные в чешуе туши, – он посмотрел на металлические болванки в моих руках, перевел взгляд на отбракованные куски, валяющиеся у него под ногами, и, покачав головой, повторил: – Хорошо, что этого никто из наших не видит.

Снабдив стрелы наконечниками, я решил запасти больше метательного оружия и отправился к мустангам на поиски подходящего материала. Теперь уже не выбрасывал на берег что попало, а выбирал в меру увесистые куски подходящей формы.

Костер тем временем прогорел, превратившись в алеющую на легком ветерке горку углей, и Алексей запек нанизанных на веточки вампирчиков. Глядя на него, я вспомнил капрала Юрая, учившего курсантов вот так же готовить нарезанных на кусочки змей. В итоге, уплетая ароматные и аппетитно хрустящие куски, я совершенно забыл о том омерзении, которое еще совсем недавно вызывали у меня эти милые речные создания.

Местное светило поднялось в зенит, когда я, с сомнением оценив груду железяк самых причудливых форм, решил удовлетвориться полученным результатом. Тем более что весило все это богатство не менее двух пудов. Аккуратно, чтобы по возможности не проткнуть и не порезать, уложил трофеи в предоставленные Алексеем две кожаные сумки. Теперь можно подумать о плавсредстве. Я высказал эту мысль вслух.

– Поехали домой, – заявил новый товарищ, – возможно, Михаил уже решил этот вопрос. Только сумки пока оставь здесь.

По пути назад я попытался выведать, на какое решение транспортного вопроса намекнул Алексей, но тот либо отмалчивался, ухмыляясь, либо бросал коротко:

– Сам все увидишь.

Глава 17

МОНИК

Допив последний глоток синтезированного виски, Кеннет с ненавистью запустил стакан в стену. Сделанный из тонкого и, казалось бы, хрупкого стекла, тот отскочил на стол, скатился на пол и невредимым подкатился под ноги. В сердцах Кеннет подфутболил его. Подлетев, стакан врезался в коммуникационную панель и, словно издеваясь, снова подкатился к ногам. Хаббард некоторое время мрачно смотрел на прочный сосуд, затем упал в кресло, обхватил голову руками и принялся монотонно раскачиваться.

Полчаса назад он отключил систему искусственного жизнеобеспечения восьмого родившегося от него на этом чертовом подводном комплексе ребенка. Вильям, Ричард и Диана были первыми. Их родила зоолог Бэтти Чепмен. Все трое рождались абсолютно здоровыми младенцами и в течение месяца благополучно умирали. Ни собравшиеся на МОНИК светила мировой науки, ни современное медицинское оборудование не помогли не только сохранить жизни детям Кеннета Хаббарда, но даже диагностировать причины смертей.

Следующие трое были рождены Джолин Мосли. Им Кеннет уже не давал имена. Младенцы так же умерли, не прожив и месяца.

Аналогично обстояли дела с попытками продолжить род и у остальных членов сообщества подводного комплекса.

Потом были годы исследований. Пытались вынимать плод из чрева матери в первые месяцы беременности и выращивать искусственно. Рожденная таким способом девочка Долли прожила почти год. После смерти Долли ее мать Урсула Кранц покончила с жизнью, выпив убойную дозу снотворного.

При всем при этом практически не имеющие цивилизованного медицинского обслуживания русские дикари на суше размножались, не испытывая никаких особых проблем. По получаемым от техников сведениям, количество рожденных после апокалипсиса детей через десять лет уже равнялось количеству взрослых и детей, рожденных до.

Ученые МОНИК терялись, пытаясь выяснить причины такой несправедливости. Чего такого недополучает персонал комплекса, в отличие от русских дикарей? Синтезаторы продуктов выдают все необходимое для человеческого организма. Но после установления контакта с русскими, на МОНИК регулярно доставлялись натуральные продукты, и беременные женщины питались исключительно ими. Необходим натуральный солнечный свет? На поверхность океана подняли пластиковый понтон, и желающие завести детей проводили на нем сколь угодно долгое время. Одна пара даже жила наверху весь период зачатия и беременности, опускаясь вниз лишь во время штормов. Все было бесполезно.

Как-то к Кеннету подошел один из подручных Ривса – похожий на гориллу сутуловатый здоровяк Брюно Мартин. За его спиной маячила, не приближаясь, биолог Солли Кюре, которую за глаза все звали Толстая Солли.

– Мне нужно пригодное для жизни помещение, – без лишних предисловий заявил здоровяк. – Такое, в которое никто не сунется и о котором никто не будет знать. Даже наши боссы.

– Что ты задумал, Брю? – нахмурил брови Кеннет. Он всегда был предан Маргарет Коул, и мысль о том, что придется что-то от нее скрывать, ему не понравилась.

Брюно замялся, словно ища нужные слова, и, наконец, ткнул длинной жилистой рукой в сторону Толстой Солли.

– Пусть она расскажет.

Видя, что на нее обратили внимание, женщина подошла и на вопросительный взгляд Кеннета предложила найти для разговора более укромное место.