Читаем Тайна его глаз полностью

- Если вы согласны, мы обвенчаемся через месяц.

Вы, точно очнувшись, внезапно вскрикнули:

- Нет, нет! Это невозможно!

Я удивился:

- Почему? Ведь мы оба свободны. Зачем же откладывать свадьбу? Кроме того, мне бы очень хотелось, чтобы в этот день Жан Лебри был еще с нами.

- Жан Лебри? - воскликнули вы. - Но именно поэтому... именно из-за него...

Вы смотрели на меня с изумлением, но я в свою очередь не мог оторвать от вас пытливого, недоверчивого взгляда.

- Мне кажется... мне кажется, что нам не следует ничего ему говорить... - прошептали вы, опустив глаза.

Меня точно ударило громом. Вероятно, я побледнел, как полотно. Вы схватили меня за руку и сказали:

- Мой друг, будьте благородны до конца. Я думала, что вы сами видите... Бедный мальчик будет так огорчен! Но не подумайте, ради бога, что он признался мне в своей любви... Нет! Но я и без того это знаю. Подумайте теперь сами, могу ли я разбить ему сердце. Разве можно заставить страдать того, кто должен так скоро нас покинуть? Ведь и вы сами, мой друг, только что выразили опасение, что вряд ли Жан Лебри будет присутствовать на нашей свадьбе, если мы отложим ее даже только на два месяца. Его уже не будет тогда в живых. Разве не лучше нам поэтому подождать?

- Да, - согласился я, - мы подождем. Вы правы, Фанни, так будет лучше. Вы благороднее меня, Фанни! Простите меня, я ничего не замечал. Я преклоняюсь перед вами. Я вас люблю!

- Я тоже вас люблю, - медленно проговорили вы.

Кровь снова прилила к моему лицу.

Мы вернулись, держа друг друга за руку. Я ежеминутно взглядывал на вас, любуясь вами, как любуются цветком розы, среди которых вы были самой прекрасной, благословляли нас своим благоуханием. Некоторые из них от движения машины осыпались и устилали позади нас дорогу своими лепестками.

8. РАДИОГРАФИЯ

Я был грустен и мрачен. Я был раздражен. Мой дебют в роли влюбленного начался с того, что я проявил присущую всем влюбленным недальновидность. Жан любил Фанни, а я даже не догадывался об этом, хотя жил рядом с ними... Но так ли это? Может быть, Фанни ошиблась? Ее могла ввести в заблуждение удивительная мягкость Жана. Этот застенчивый мальчик был на редкость нежен и ласков. Проявление дружбы, проявление самой платонической привязанности носили у него такой характер, что легко могли быть приняты привыкшей к поклонению барышней за чувства совершенно иного порядка...

Я старался восстановить в своей памяти мельчайшие подробности недавнего прошлого. Я беспощадно подвергал это прошлое исследованию, как судебный следователь. И я припомнил тысячи красноречивых фактов...

В течение нескольких дней я следил за поведением Жана по отношению к Фанни и, к стыду своему, должен сознаться, что следил и за ней самой...

Она была права. Следовало молчать и ждать.

"После моей смерти!" Теперь эта зловещая фраза Жана Лебри приобрела двоякий смысл. Его смерть одновременно даст мне возможность постичь тайну Прозопа и жениться на Фанни. Судьба заранее словно готовила мне утешение у смертного одра моего друга Жана Лебри.

Надеюсь, никто не усомнится в том, что, как только я сделал это открытие, я удесятерил свои усилия продлить его жизнь до последней возможности. Слава богу, я ни в чем не могу себя упрекнуть. Если сейчас у меня есть какие-либо угрызения совести, то во всяком случае не потому, что я не исполнил своего священного долга.

Я могу раскаиваться лишь в том, что не всегда мог устоять против искушения разъединить их - его и ее.

По временам меня вдруг охватывало какое-то невообразимое волнение. Несмотря на то, что Фанни украдкой расточала мне доказательства самой нежной любви, я терзался муками ревности. Я боялся нежной прозрачной красоты Жана, его трогательной юности, пленительной мягкости его общения, отражавшей всю чуткость его души. Меня пугала мысль о том, что чувство жалости к нему может в конце концов у Фанни незаметно перейти в любовь; мне казалось, что сила его любви сама по себе способна зародить в ней такое же ответное чувство; мне было страшно, что она поддастся обаянию того нервного подъема, того оживления, которое постоянно скользило у юноши и которое является характерной особенностью всех чахоточных. Я буквально не находил себе покоя, когда знал, что они вместе; но, с другой стороны, я упорно уклонялся от участия в их прогулках, в их разговорах. Когда они шли рука об руку, или сидели рядом друг с другом, уже один вид их казался мне жестокой насмешкой надо мною, и, несмотря на то, что обычно я вполне владею собой и выражение моего лица в нужный момент повинуется мне, я опасался, что мне не удастся скрыть своего настроения от Жана Лебри: я знал, что он увидел бы отражение моих волнений на всей моей нервной сети точно так же, как другие видят их на лице. Кроме того, я никак не мог примириться с мыслью, что и моя невеста находится под нескромным, пронизывающим взором его "научных" глаз.