Читаем Тайна его глаз полностью

Дом, в котором меня держали в плену, находился среди совершенно пустынной местности. Я уже давно убедился в том, что большинство его обитателей никогда его не покидают. Вообразите себе жизнь в хрустальном замке из более или менее окрашенного аметистового хрусталя: это будет, пожалуй, наиболее верным представлением. Мое зрение улавливало сквозь толщу стен малейшее колебание электрических волн. Так как каждый предмет содержит в себе некоторый заряд электричества, а каждое движение порождает электрический ток, я имел возможность наблюдать периодическое появление автомобиля, который затем вскоре снова уезжал. Благодаря ему, по-видимому, и поддерживалась постоянная связь между этим уединенным замком и как мне казалось - одним очень отдаленным местом, где были сгруппированы огромные количества светящихся точек. Автомобиль въезжал во внутренний двор замка по узкой дороге, огражденной с обеих сторон высокими каменными стенами. Стены эти окружали всю усадьбу двойным, неприступным кольцом и снаружи были еще обведены глубоким, наполненным водою рвом. Вот по крайней мере все те выводы, которые мне удалось сделать путем долгих наблюдений и обследований как из своей, расположенной высоко над землей, камеры, так и во время прогулок, которые я совершал ради здоровья по предписанию Прозопа во дворе крепости.

Обмануть бдительность моих стражников не представлялось ни малейшей возможности. Сломать запоры моей двери было также невозможно. Выскочить из окна - значило покончить жизнь самоубийством.

Я знал о своей тюрьме решительно все, что мог узнать при помощи своих чувств, но ничто не давало мне надежды на освобождение. Ухаживавший за мной слуга был по-прежнему безмолвен. Никого другого я не знал. Как-то ночью, когда полная неподвижность облегчила мне эту задачу, я сосчитал обитателей замка. Нас было тридцать человек, и, по-моему, их следовало подразделить следующим образом: двенадцать больных или пациентов, восемь докторов или инженеров; десять слуг - санитаров и электротехников. Тишина нарушалась лишь глухим гулом динамомашин. Они находились в подвальном помещении и испускали такой ослепительный свет, что каждая из них производила на меня впечатление искусственного солнца. Извергаемые ими флюиды выбрасывались вдаль в виде сияния паутинообразных кругов и нитей. По вечерам, в то время, когда зажигался электрический свет, вокруг меня воздвигалось какое-то парадоксальное строение из тонких раскаленных нитей электрических проводов.

- Извините меня, Жан, что я вас перебиваю, но скажите мне, что кажется вам более ярким: горящая электрическая лампочка или провод, по которому проходит невидимый для нашего глаза электрический ток?

- Вспомните, что я вам говорил относительно дня и ночи. Для меня это только оттенок... Итак, я продолжаю.

Как-то утром, около месяца тому назад, обычная тишина была нарушена донесшимися до меня звуками громкого разговора, и я различил в соседней комнате две стоявшие друг против друга человеческие фигуры: крупную фигуру Прозопа и маленькую фигурку, с менее развитым, чем у него, головным мозгом, несомненно, принадлежавшую приставленному для ухода за мной слуге.

Оба человека явно спорили. Но комнаты этого замка, по-видимому, были устроены так, что совершенно заглушали всякие звуки, потому что, несмотря на незначительность разделявшего нас расстояния, я улавливал лишь смутный прерывистый шум. Судя по их жестам, по их позам, по пробегающим по их нервной системе вспышкам, я мог судить о пылкости их ссоры. Сердце маленького человечка билось с характерной учащенностью.

Прозоп, наименее взволнованный из них двоих, тем не менее внезапно нанес ему удар кулаком в лицо. Слуга, ошеломленный ударом, упал на пол. Я видел, как маленький призрак поднялся на ноги и вышел из комнаты с опущенной головой, но вся его фигура так ослепительно сверкала, что казалась мне покрытой какой-то всклокоченной, светящейся шерстью.

Приближалось время завтрака. Вскоре слуга отпер замок моей двери и с обычным безмолвием поставил на стол принесенное мне кушанье.

Я уже не раз пытался вызвать его на разговор, но всегда напрасно. На этот раз он мне ответил; но будь я проклят, если кто-либо когда-нибудь говорил на таком чудовищном французском языке! Я даже приблизительно не мог бы передать вам, как он говорил. Он был доведен до бешенства, и, найдя во мне скромного и готового ему сочувствовать слушателя, он излил мне свою злобу на Прозопа. Он осыпал его невероятнейшими ругательствами и возводил на него самые страшные обвинения.

Повод к их ссоре был самый ничтожный, но я счел момент подходящим. Без дальнейших обиняков, я предложил ему бежать вместе со мной. Единственным его возражением было то, что он так же, как и я, был пленником Прозопа.

- Разве ключи от дома не в твоих руках?