Не помню, как я добралась до города. Я шла как слепая, не разбирая дороги. Ничего больше у меня не было, ничего... Ни папы, ни Алены, ни серебряного леса. Никогда больше мы не окажемся там - среди белых сосен, падающего снега, тишины.

Мимо меня мчались машины, вокруг были безликие дома, и в одном из них ждал меня он, последний из четверых, человек, которого я любила и которого должна была убить…

Я вернулась на свою старую квартиру. Меня встретила хозяйка, которая прибиралась перед тем, как сдать квартиру новым жильцам. Я звонила ей несколько дней назад, предупредила ее, что съезжаю, просила собрать мои вещи. Это была добрая женщина, она всегда очень хорошо ко мне относилась. Но сейчас я ни с кем не могла говорить. Я заперлась у себя в комнате, рисовала всю ночь. Алена, Алена… - стучало в виске. Ее нет больше. Отчаяние и горе разрывали мне сердце. И снова эта пустота в сердце и мысли о том, что нужно завершить начатое ею. Остался только один…

Как только рассвело, я поехала на вокзал. Город казался угрюмым, сумрачным. С вокзала я позвонила Максиму. Он приехал за мной. Улыбался, шутил, я видела - он рад моему приезду. Был ласков, и, похоже, счастлив. Словно ничего и не случилось, словно это не он был вчера в том темном доме, рядом с моей умирающей сестрой.

Когда я увидела по телевизору то, что видела тогда в доме у Владимира, все снова ясной картиной встало передо мной. Алена с кровавым пятном на груди… Моя Алена…. Сестричка моя любимая… Аленушка… Я уронила вазу. Она разбилась. Он подбежал, утешал меня. Я смотрела на него… он казался мне чужим человеком.

Ночью, словно чувствуя что-то, он не отпускал меня, целовал, прижимал к себе нежно и властно. Но я словно каменная стала, мне казалось, что его поцелуи ранят меня. Я говорила ему, что люблю, но сердце мое молчало.

Утром он ушел на работу. Я осталась одна. Долго ходила по большому и пустому дому. Вошла в его кабинет. На столе стояла фотография в золотой рамке – он и его жена. Я долго смотрела на этот снимок. Меня неприятно удивило то, что он, зная, что я буду жить в этом доме, не убрал его. Я подумала, что очень мало знаю о нем, что я наделила его теми качествами, какие хотела в нем видеть. Но по сути, я не знала о нем ничего. Не притворялся ли он все это время? Я всматривалась в фотографию, и вдруг почувствовала ревность – сильную, жалящую… Я не могла видеть, как он обнимает эту женщину. Я схватила фотографию и решила убрать ее с глаз долой, спрятать в стол. Дернула верхний ящик - закрыто. Я дернула еще раз. Какое-то неприятное чувство прокралось в сердце. Мне казалось, что он словно что-то прячет от меня, словно хочет обмануть, предать еще раз с того дня, когда он вместе с теми, кого уже наказала Алена, изломал нашу жизнь.. Сильное раздражение, злость, неистовая ярость охватила меня. В каком-то исступлении я стала дергать ящик. Он не подавался. Где же может быть ключ? Я стала метаться по кабинету, переворачивая и круша все на своем пути. Где, где же ключ?

Ключ был в кармане его домашнего халата, я прижала мягкую ткань к лицу, вдохнула его запах, стиснула зубы. Я не хотела, не хотела любить этого человека. Я справлюсь с этим чувством, чего бы это мне не стоило.

Я открыла ящик стола, руки дрожали. Под маленькой пожелтевшей карточкой чернел матово Аленин маленький пистолет. Я взглянула на снимок, и у меня потемнело в глазах: папа, обнимая маленькую Алену, улыбался, щуря добрые родные глаза.

* *  *

Он приехал раньше, чем я предполагала. Я стояла на заднем дворе с мольбертом. Вид отсюда открывался замечательный: рощица, река, посветлевшее небо - сиреневатое, пронизанное насквозь золотистыми солнечными лучами. Стояла прекрасная погода. Я усердно делала вид, что занята пейзажем.

Он вышел из машины, в руках букет белых лилий - моих любимых. Надо же, какой внимательный, запомнил. Он положил цветы на крыльцо, начал выгружать из машины какие-то коробки. В мою сторону и не взглянул ни разу. Вошел в дом.

Я подошла к крыльцу, открыла верхнюю коробку, увидела свои рисунки. Значит, теперь он все знает. Почему-то я не почувствовала ни страха, ни беспокойства. Какое-то безразличие охватило меня.

Наверное, Алена была права, когда говорила, что он только притворяется хорошим. Втайне от меня ходил ко мне на квартиру, рылся в моих вещах. Теперь он все знает. И теперь пришло время мне исполнить то, что начала Алена. Он должен ответить за ее смерть, за смерть папы. Он - последний из четверых.

Я вошла в дом. Так и есть. Первым делом пошел в кабинет, за пистолетом. Он не найдет его в верхнем ящике письменного стола, потому что пистолет у меня.

Он обернулся. Увидел направленный на него пистолет.

- Лера! – сказал он – Лера!

- Я не Лера, - сказала я, - я не Лера. Я – Лена. Никитина Елена Павловна.

Он смотрел на меня. И я увидела, что в его лице, в его глазах нет больше страха, только боль и недоумение. Он больше не боялся.

- Лера… – он протянул руку, - Лера, прости меня, прости меня…

Он шагнул ко мне.

Я выстрелила. 

Эпилог