Читаем Тайна полностью

Теперь, когда я знала, что она есть в этом мире, что она жива, что она рядом, мне трудно было жить, не видя ее, мне все время казалось, что она исчезнет, растворится в пространстве, как тогда, когда она закрыла за собой дверь и исчезла на долгих двенадцать лет. Я не понимала, почему мы не можем жить вместе, но она все время отвечала, что мы должны немного подождать. Спасаясь от тоскливых мыслей, я бродила по городу, по его улицам, паркам, площадям, рисовала, и вскоре, так же как и море, я полюбила этот город. И так же как и море, теперь этот город и любовь к нему, и ежедневное узнавание его заменило мне человеческую близость, которой я боялась. Я ни с кем не общалась, не заводила знакомств, отчасти оттого, что Алена не разрешала мне ни с кем сближаться, отчасти оттого, что таково уж было свойство моей натуры - я избегала людей. Мне нужна была только Алена, и если бы я могла всегда находиться с ней рядом, я считала бы себя счастливой.

Но мы виделись не так часто, как бы мне хотелось, хотя Алена постоянно звонила, спрашивала, как у меня дела, просила не унывать, подождать еще немного.

Так прошел год.

Однажды она привезла меня на своей машине в какой-то старый заброшенный парк на окраине города. Мы присели на скамью. Огромные темные деревья окружали нас.

- Леночка, - сказала она, - мне нужно поговорить с тобой.

- Ты теперь все объяснишь мне? – спросила я.

- Да, я хочу все объяснить, – она помолчала, словно собираясь с духом. - Ты помнишь тот день?.. в тайге?.. тот день, когда погиб папа?

Я молча кивнула. Мне стало не по себе среди этих старых, уходящих верхушками в небо деревьев, и от этих слов Алены. Мне вдруг показалось, что деревья перешептываются, потихоньку подступают к нам.

Алена, наверное, заметив мое состояние, обняла меня.

- Если не хочешь, я не буду говорить об этом.

- Нет, нет, говори, я хочу знать…

- Понимаешь, я нашла этих людей...

Я смотрела на нее. У нее дрожали губы, она побледнела. Откинув волосы со лба, она усмехнулась вдруг чему-то, лицо ее при этом стало злым, угрюмым.

 - …этих людей, - продолжила она ровным чистым голосом, - которые убили и закопали нашего папу.

Деревья надо мной закружились, подступили еще ближе.

Я схватила ее за руку.

- Зачем? - прошептала я. - Зачем, Алена? Давай уедем, давай уедем!

- Ты боишься? - спросила Алена, голос ее зазвенел. - Ты боишься? Этих мерзких людишек, которые лишили нас отца, которые убили папу?! - она вдруг зарыдала, закрыв лицо руками.

Я смотрела на нее, и мне было страшно. Казалось, что мы снова одни в лесу, и что-то ужасное прячется за стеной плотно обступивших нас огромных деревьев.

Алена перестала плакать, вытерла слезы. Посмотрела на меня с жалостью.

- Прости меня, я напрасно потревожила тебя, прости меня… Ты не должна думать об этом. Это подло с моей стороны втягивать тебя… Прости меня.

- Нет, нет, - воскликнула я, обняв ее, - я не оставлю тебя одну, не оставлю! И я ничего, ничего не боюсь. Это я так, просто вспомнила. Но теперь я успокоилась. Я все смогу, я сделаю все, что ты скажешь! Я все сделаю!

Я твердо решила, что до конца буду со своей сестрой, во всем буду помогать ей. Лишь позже я поняла, насколько Алена щадила меня. Как мало она перепоручила мне, как много сделал сама. Она прошла долгий путь, чтобы осуществить то, что она задумала еще тогда в тайге, в тот далекий и страшный день, стоя над могилой отца, заваленной свежими сосновыми ветками.

*  *  *

Оставив меня в нашей избушке, она быстро догнала их, ведь тайга была для нее родным домом, а они были чужие, пришлые, и они боялись тайги, и наступающая темнота делала их шаги робкими, неуверенными. Они шли молча, и только изредка переговаривались, чаще резко и назидательно говорил старший. Молодые шли, то и дело останавливаясь, прислушиваясь к шорохам, к треску сучьев.

- Быстрей, быстрей! - подгонял их старший. - Сейчас стемнеет, не найдем дорогу.

Она старалась идти бесшумно, не выпуская их из вида. Они вернулись в лагерь, разошлись по палаткам. Немного выждав, она пробралась к одной из них, крайней, и, приложив ухо к сыроватому брезенту, слушала, о чем говорили девушка и тот парнишка, худой, сутулый, тот, что заплакал тогда, после выстрела, вцепившись в руку высокому крепкому парню. Она слушала, как девушка успокаивает своего Колю, называя его мишкой косолапым. «Коля!», - прошептала Алена, запоминая. Потом она спряталась в лесу, окружавшем лагерь густой стеной, и, застыв, обхватив колени руками, ждала утра. Она еще не знала, что будет делать. Но в груди вырастала, ширилась ярость, сумасшедшая ярость человека, у которого отобрали жизнь, и то, что дороже жизни.

Забрезжило, заблестело росой утро. Она увидела, как из крайней палатки вышла девушка с полотенцем на плече, и, напевая, пошла по тропинке, ведущей к ручью.

Тихо, стараясь не издать ни звука, она спустилась следом.