Читаем Тайна полностью

В детстве, когда ты еще невысоко над землей, особо остро чувствуешь все ее запахи: запах травы и цветов, запах осыпавшихся и слежавшихся сосновых игл, запах древесной коры, запах влажной почвы. В детстве особенно явственно видишь многоцветность мира, находящегося рядом с тобой, на уровне глаз, зрение ребенка более ясное, более фокусирующее, оно умеет останавливаться на чем-то особенно важном именно для этого момента, запечатлевать все проявления жизни, кипящей вокруг, ее пестроту, его многообразие. Я отчетливо помню ощущения того дня, той прогулки. Солнце – высоко, где-то у самых верхушек огромных, уходящих в небо сосен, летящая, позолоченная солнечным светом паутина, крохотный жучок, старательно карабкающийся на качающуюся былинку, одинокое птичье гнездо, брошенное улетевшей от наступающих холодов птицей. Река - быстрая, широкая, несущая меж своих голубеющих соснами берегов темно-синие воды, уже стынущие в преддверии зимних холодов.

Память много лет хранит эти запечатленные ею картины, ощущения, запахи того дня, последнего дня нашей жизни… папиной жизни…

Мы услышали выстрелы, голоса. Рев и тяжелое дыхание раненного животного. Папа велел нам сесть на землю и не вставать, не уходить с этого места, чтобы не случилось. И ушел, не обернувшись, не попрощавшись с нами… Мы больше не видели его живым. Мы слышали спор, слышали один единственный выстрел…. а потом наступила тишина. Затем снова зазвучали голоса, громкие, раздраженные, полные страха.

Мы сидели, прижавшись к друг другу, и я чувствовала, что Алена словно сжатая пружина. Думаю, только страх оставить меня одну и нежелание ослушаться отца удерживали ее на месте.

Но папа все не возвращался. Тогда Алена подняла меня, шепотом велела молчать. Стараясь не шуметь, мы подошли к тому месту, где раздавались голоса. Сквозь кусты мы увидели четырех мужчин, папы среди них не было. Они суетились вокруг чего-то, лежащего на земле. У одного, самого старшего из них, была лопата, он копал землю. Трое других, совсем молодых, почти мальчишек, долбили землю палками. Наконец, старший сказал: «Берите тело, опускайте в яму».

Они наклонились, подняли что-то, по-видимому, тяжелое. И тут я увидела. Это был мой отец. Папа, с волочащимися по земле руками, с откинувшейся набок головой. Он был неподвижен. Крик вырвался у меня из горла, но Алена закрыла мне рот ладонью. У меня потемнело в глазах. Наверное, на какое-то время я потеряла сознание, потому что когда очнулась, вокруг стояла тишина, и я не слышала больше голосов. Мне стало страшно. Я позвала Алену, но она не ответила мне. Она стояла, прислонившись к дереву, молчала и смотрела в надвигающиеся сумерки остановившимся невидящим взглядом. Я изо всех сил вцепилась в рукав ее старенького пальто. Мне хотелось кричать, но что-то сжало мое горло с такой силой, что я не могла произнести ни звука.

Быстро темнело, я очень замерзла, а Алена все молчала.

Наконец она очнулась, тяжело поднялась.

- Пойдем, - хрипло сказала она, и я не узнала ее голоса.

Продираясь сквозь кусты, мы подошли к небольшой возвышенности, черневшей свежевскопанной землей сквозь наваленные сосновые ветки.

- Копай, - прохрипела Алена, отбросив ветви, и сама, встав на колени, стала копать маленькой лопаткой. У меня была такая же, мы всегда брали их с собой, когда отправлялись с папой в лес.

Я уже ничего не понимала и не помнила. Пальцы мои одеревенели, я их не чувствовала, все тело ныло, болела каждая клеточка, но я все копала и копала, не смея плакать и жаловаться. Я боялась поднять глаза и взглянуть на сестру. Ее рыжая коса растрепалась, волосы повисли вокруг осунувшегося, совершенно белого лица, голова методично двигалась вслед за рукой, ударяющей в землю, казалось, она не понимает, что делает, она была не похожа на себя, и мне было страшно заговорить с ней.

Не знаю, сколько прошло времени, наконец, мы перестали копать. Я почувствовала, что моя лопатка уперлась во что-то мягкое.

Алена велела мне отойти, отвернуться и не поворачиваться, пока она не разрешит.

На ватных ногах я отошла в сторону, села на мокрую от вечерней росы траву. Никакие силы не заставили бы меня обернуться, мне казалось, что за моей спиной происходит что-то непоправимое и ужасное.

Вдруг страшно и горько зарыдала Алена. Я вскочила на ноги и в ужасе обернулась… Папа! Папочка! Огромные деревья надо мной качнулись и все разом повалились на меня, их черные ветви потянулись ко мне, словно пытаясь задушить, задавить меня, что-то громко и пронзительно завыло и заухало, я закричала и потеряла сознание.

*  *  *

Все происходившее с нами потом до сих пор с трудом укладывается в ясную картину. Словно все происходило с кем-то другим, посторонним, а я лишь наблюдала со стороны.

Когда я очнулась, я увидела, что Алена сидит на земле, на краю этой черной, ужасающей меня ямы. Казалось, она тоже была без сознания. Я трясла ее, плакала, умоляла, но она была безучастна.

- Алена, пойдем домой! Пойдем домой, Алена! – кричала я. Гулким эхом отзывался мой голос в черной кроне деревьев, пугая птиц.

Наконец, она подняла голову и посмотрела на меня: